Александр Бестужев-Марлинский. Декабрист, павший во славу империи. Доля 3

Новость опубликована: 07.02.2019

С 1834 года Александр Александрович жил в состоянии непрерывного похода, начавшегося с экспедиции Вельяминова. Лишь зимовать Бестужеву приходилось в Ставрополе или Екатеринодаре. Весна, лето и почти всю осень ссыльный бывший офицер заключался в экспедиционных отрядах, действовавших в Закубанье, вплоть до Сухума. Особенно тяжкими были экспедиции к Черноморской береговой линии.

Походы и палаточная существование уже сами по себе были не сахар, а местные черкесские племена делали любое восхождение на горный хребет настоящим штурмом. Таким манером, весь солнечный день отряд продирался сквозь горные заросли и форсировал реки, а по ночам бойцам удавалось соснуть лишь пару часов. Но сон тот был нервным и болезненно чутким, с ежеминутным ожиданием очередной атаки или попытки утащить кого-нибудь в плен для выкупа или торговли в рабство. Ловкость местных племён в деле ведения такой партизанской войны была на высоком уровне.

Александр Бестужев-Марлинский. Декабрист, павший во славу империи. Доля 3

Шапсуги, проживающие юго-восточнее Туапсе, фото другой половины 19 века

Даже опытный в Кавказских войнах Бестужев, сражавшийся и с турками, и с лезгинами, и с аварцами, вспоминал здешних черкесов следующими словами:
«Я видел много горцев, но, признаться, лучше шапсугов (племя, проживавшее в прибрежных и горных зонах от современного Новороссийска до Сочи) не видал; они постигли в высшей степени правило вредить нам как можно более, подвергаясь как можно немного вреду».

Тут также на характер ведения боевых действий оказало влияние ряд специфических предпочтений шапсугов в бою. Так, шапсуги любили кидаться в сабельные атаки, вначале вплотную и незамеченными подойдя к нашим бойцам. Василий Немирович-Данченко, родившийся в Тифлисе и более популярный своим родством с великим драматургом Владимиром, объехал весь Кавказ и позже писал о шапсугах: «Про них говорили: шапсуг не обожает жечь много пороха, шапсуг рубака, как абадзех стрелок».

Но даже в тяжёлой ситуации Бестужев оставался Бестужевым. Потому, находясь в тяжёлых походных условиях, Александр был открыт самым опасным приключениям, особенно, если они ложились в канву его романтических созданий и их героев. Так, в одном из вельяминовских походов Бестужев узнал о местном разбойнике по имени Мулла-Нур, который промышлял в районе нынешнего Тенгинского ущелья (ныне более известно своими прекрасными водопадами). Но отнюдь не незатейливый «бизнес» бандита с большой пути привлёк внимание Александра.

Местные жители поведали Бестужеву, что Мулла-Нур не просто бандит, а настоящий горный Робин Гуд. Разбойник либо облагал оригинальным «налогом» всякого проезжающего богача, либо вовсе раздевал его до нитки, но экспроприированные вещи, будь то зерно или золото, отдавал попрошайкам крестьянам, за что последние уважали и любили тенгинского грабителя. Естественно, пылавший идеями равенства Александр не смог пройти мимо довольно необычного разбойника, который на фоне войны вёл свой «бой» с социальным неравенством. Бестужев, вооружившись пистолетами и привычным кинжалом, смог добиться позволения на отъезд в горы на поиски Муллы-Нура. Конечно, многие однополчане провожали его словно в последний путь.

Александр Бестужев-Марлинский. Декабрист, павший во славу империи. Доля 3

Тенгинские водопады

Но Александр не лишь вернулся живой и невредимый, что казалось немыслимым, но и свёл дружбу с разбойником и стал его кунаком. Несмотря на подозрительное знакомство, начальство в лике Вельяминова смотрело на это странное куначество сквозь пальцы, т.к. Мулла-Нур официально в войне против русских войск участия не принимал. В 1835-36-ом годах Бестужев закончит создание под названием «Мулла-Нур», написанное в свойственной ему романтической возвышенной манере.

Отдельно стоит упомянуть о художественных и отчасти документальных созданиях Александра Александровича. Оставим за скобками их художественную ценность и изящество владением слова, потому что для современного человека его проза покажется тяжеловесной, пафосной и порой попросту лексически непонятной. И не один раз читателю придётся открыть словарь Даля, а, возможно, и энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона. Но с одним препираться крайне трудно – он сделал неплохой вклад в описание обычаев и нравов Кавказа (как благородных, так и самых античеловеческих), архитектурных и фортификационных сооружений региона, а также в саму историю Кавказской брани.

В 1834 году некогда стойкое здоровье Бестужева внезапно начало давать сбои. Годы несвежей, а порой попросту тухлой, еды, холод, перемежающийся с жарой, и пустынная сухость, сменяемая тропической сыростью, и, конечно, бесконечные километры дорог Кавказа подавали о себе знать. Когда экспедиция достигла Геленджика, Александр так разболелся, что его приютил у себя на время комендант крепости полковник Чайковский, проживавший в один-единственном настоящем доме с застеклёнными окнами (необыкновенная роскошь в фактически земляном городке), чтобы поправить здоровье известного беллетриста. В этом случае его известность, докатившаяся и до этих форпостов империи, на время выручила его.

Александр Бестужев-Марлинский. Декабрист, павший во славу империи. Доля 3

Геленджикское укрепление

Зимовка же прошла на Ставрополье. И тогда последствия кавказского климата Бестужева решительно подкосили. С Александром всё чаще случались припадки, мигрень не давала заснуть, а бессонница сменялась беспамятством. Порой он начинал метаться по горнице посреди ночи, не способный ни уснуть, ни унять боль. В январе 1835 года у Бестужева, судя по описанию современников, случился сильнейший припадок, вылитый на инфаркт:

«Лег он в одиннадцать часов спать с головной болью, заснул и вдруг вскочил, словно сраженный молнией. Голова его кружилась, сердце колотилось, как будто готово было разорваться, кровь ударяла в голову. Он закричал от ужаса и стал задыхаться, бросился в сени, чтобы завладеть свежего воздуха, но все было напрасно: пульс исчезал, сердце умолкало, и только голова была ясна по-прежнему. Четыре таких припадка испытал он в одну ночь, но к утру ему стало легче».

Летом 1835 года знакомые с Бестужевым офицеры видели тяни упадок его сил, несмотря на вездесущую браваду Александра, который порой продолжал жить ролью героев своих произведений. Потому знакомые (некоторые источники считают, что в данном случае помогла протекция Вельяминова) пристроили писателя в Пятигорск с целью исправления здоровья. И, казалось бы, всё складывалось неплохо. Тем же летом Бестужеву присвоили звание унтер-офицера. И, наконец, еле заметно заблистала надежда на скорую независимость. Александр тешил себя мыслью, что присвоение ему следующего чина говорит о том, что в нём более не видят врага и относятся с доверием. Но это бывальщины бесплотные мечты.

Как только при дворе узнали, что далее игнорировать заслуги Бестужева на Кавказе не стали и присвоили новый чин, то распорядились немедля «прощупать» ссыльного унтер-офицера. Так, граф Александр Бенкендорф (основатель и глава 3-его отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии) строчил генералу Григорию Розену, что император повелел «внезапным образом осмотреть все вещи и бумаги Бестужева и о последующем донести Его Величеству».

Александр Бестужев-Марлинский. Декабрист, павший во славу империи. Доля 3

Генерал Розен в Тифлисе

Жандармы ворвались в дом, где проживал Бестужев, в 5 часов утра. Несмотря на то, что жандармы переворотили дом вверх дном, ничего запрещённого или предосудительного обнаружить не удалось. С Александра в итоге взяли подписку о неразглашении нежданного визита. Однако стоит отметить, что сам барон Розен совместно с ответом о проведении обыска также отписал во всех деталях о серьёзной болезни Александра Александровича, отягощённой скорбутными ранами, т.е. скорбутом.

Несмотря на это, уже к концу лета — началу осени он вернулся в Тенгинский полк, и снова последовала очередная экспедиция, после какой Бестужев писал своему брату:
«Устал я от последней экспедиции до самого нельзя. Бог ты мой, что за погода! Вообрази себе, что в течение двух недель не имели мы двух часов сухих! Дождь, ливень, град… Меня так высушила лихоманка, что меня можно вставить в фонарь вместо стекла».

Александр Бестужев-Марлинский. Декабрист, павший во славу империи. Доля 3

Александр Бестужев-Марлинский

Александра отягощала также мысль, что он отныне непреходящий унтер-офицер, а сам чин этот – злая насмешка над его надеждами. Обыск в Пятигорске он воспринял очень близко к сердцу, а вскоре до него сделались доходить слухи, что императорский двор не желает видеть в нём писателя и категорически запретил куда-либо переводить Бестужева, кроме как в иной кавказский пеший батальон. Александр Александрович всё чаще срывался в неприкрытую паранойю, в чём его трудно было винить. Ведь уже не одно понятие к награждению Бестужева Георгиевским крестом легло под сукно.

Продолжение следует…

Источник

Материал полезен?

Александр Бестужев-Марлинский. Декабрист, павший во славу империи. Доля 3