Человек, какого ненавидела вся Москва

Новость опубликована: 25.07.2017

Человек, какого ненавидела вся Москва

Человек, которого ненавидела вся Москва

Этого человека, без преувеличения, ненавидела вся Москва. Над этим тщедушным стариком, который ходил в старой платью, живший в плохой комнате с древней рассыпающейся мебелью, издевались и смеялись в спину из-за его скупости. Его ненавидели люди, а он их страшился. Старик никогда не ходил пешком и ездил в закрытом экипаже.

Кто же он, этот гонимый Москвой старик?

Гаврила Гаврилович Солодовников был богатейшим человеком Москвы. Его состояние превосходило состояние Третьяковых, Морозовых и Рябушинских совместно взятых.

Не так много было в Москве конца XIX века мультимиллионеров. Солодовников – из их числа. Репутация у него была чудовищная. А он сообщал: «А вот умру, узнаете, кто такой был Гаврила Гаврилович».

Гаврила Солодовников – купец потомственный. Его отец, Гавриил Петрович Солодовников, тоже был торговцем. Правда, последней, третьей гильдии. Промышлял большей частью на ярмарках – торговал там канцелярскими товарами. Солидные воротилы подписывали колоссальные контракты, а он за гроши торговал им для этих контрактов бумагу и перья. А сын его Гаврила – будущий мультимиллионер и герой настоящего повествования – мел в отцовской лавке пол, носил заказчикам товар и, разумеется, грезил о будущем.
Когда отец умер, Гаврила Гаврилович с жалким наследством перебрался в Москву. Но, видимо, мечты сопровождались планами, идеями. Он повел дело так блистательно, что уже к 20 годам вышел в первую гильдию. А мультимиллионером признан был под сорок. В то время его капитал составлял более 10 миллионов рублей. На проблемы же, зачем ему все эти деньги, Солодовников обычно отвечал: «А вот умру, — Москва узнает, кто такой был Гаврила Гаврилович».

Человек, которого ненавидела вся Москва
Пассаж Солодовникова на Кузнецком мосту в Москве, 1903 г

Самым популярным делом Солдатенкова был пассаж на углу Петровки и Кузнецкого моста. Петровский пассаж. Поэт В. Ходасевич вспоминал: «Чаще итого мы ходили в Солодовниковский пассаж, в котором я знал наизусть все магазины: Ускова (материи), Рудометкина (приклад, сейчас же у входа, слева), Семенова (также приклад, но ужасно дорогостояще!).

Пассаж был местом прогулок, свиданий, ухаживаний. Московские львы в клетчатых серых брюках разгуливал и по нему с тросточками или стояли у стен, «заглядывая под шляпки», как тогда выражались.

Пианист Лабоди, автор популярных вальсов, и крошечный офицер Тишенинов (впоследствии генерал) почитались, кажется, первыми сердцеедами».
А под Рождество газеты сообщали: «Вновь открыто отделение детских игрушек в Венском магазине. Пассаж Солодовникова, № 62. Предлагает многоуважаемой публике в обширном выборе товар русских и заграничных фабрикантов. «Рождественский базар». Картонажи, елочные украшения, бонбоньерки, игрушки, игры, дела, куклы и т. д.».
Кстати, когда один из современников спросил у Солодовникова, как ему удается с такой фантастической скоростью богатеть, тот вынул из стола обыкновенную тетрадь и сказал: «Вот вся моя бухгалтерия. Если вы хотите богатеть, не имейте бухгалтеров и канцелярий. Всё ваше дело должно быть в вашей башке. Не следует заводить дело больше того, что вмещает ваша голова».

Храппаидол

А вот официанты, банщики, цирюльники, извозчики и прочая подобная инфраструктура Солодовникова недолюбливала. Да не то слово – ненавидела. Гиляровский строчил: «В Сандуновские бани приходил мыться владелец пассажа миллионер Солодовников, который никогда не спрашивал – сколько, а молча совал двугривенный, из какого банщику доставался только гривенник.

Человек, которого ненавидела вся Москва
Сандуновские бани, нач. 20 в

Парильщики не только не получали жалованья, а половину своих «чайных» денежек должны были отдавать хозяину или его заместителю – «кусочнику».

Кроме того, на обязанности парильщика лежала еще топка и уборка горячей бани и мыльной.

Человек, которого ненавидела вся Москва

«Кусочник» следит, когда парильщик получает «чайные», он ведает свою публику и знает, кто что дает. Получая обычный солодовниковский двугривенный, он не спрашивает, от кого получен, а говорит:
– От храппаидола… – и выругается».
Но это кличка не интересовало нашего героя. Он искренне не понимал – а зачем платить больше?

Кроме того, Солодовников дела вёл не очень беспорочно. Это в нынешнее время, если бизнесмен кинул другого бизнесмена, то его все уважают. А в то время законы чести были сильны. И сделка с рукопожатием почиталась крепкой, даже если один из участников сделки потом обнаруживал, что он теряет какую-то часть денег. Но договор кушать договор.

Дадим слово публицисту, журналисту и фельетонисту конца 19 — начала 20 века В.М.Дорошевичу, который описывает, как Солодовников увёл дом пассажа на Кузнецком мосту у своего друга купца Ускова: «- Знаете, как «папаша» пассаж-то свой знаменитый выстроил? История! Закатывается это Гаврил Гаврилыч в контору к Волкова сыновьям. А там разговор. Так, известно, языки чешут. «Так и так, думаем дом насупротив, на уголку купить. Да в стоимости маленько не сходимся. Мы даем 250 тысяч, а владелец хочет 275. В этом и разговор». Хорошо-с. Проходит неделя. Волкова сыновья решают дом за 275 тысяч приобрести. Идут к владельцу. «Ваше счастье. Получайте!» — «Извините, — говорит, — не могу. Дом уж продан!» — «Как реализован? Кому продан?» — «Гаврил Гаврилыч Солодовников за 275 тысяч приехали и купили». — «Когда купил?» — «Гладко неделю тому назад!» Это он прямо из конторы!
— Ух! Лукав!
— Нет-с, как он пассаж свой в ход пустил! Вот штука! Построил пассаж, — помещения ровно за грош сдает. «Мне больших денег не надо. Был бы маленький доходец». Торговцы и накинулись. Магазины устроили, — великолепие. Публика стеной сваливает. А Гаврил Гаврилыч по пассажику разгуливает и замечает: к кому сколько публики. А как пришел срок контрактам, он и говорит: «Ну-с, публику к пункту приучили, — очень вам признателен. Теперь по этому случаю, — вы вместо двух тысяч будете платить шесть. А вы вместо трех и все десять». Подвернулись, голубчики, в ловушку. Он их и облупливает. Стонут!»

Сам питался скудно, в день на те же самые 20 копеек. Требовал, чтобы половой подал ему вчерашней гречки – она стоила какие-то совершенно уж гроши. На вкус, однако же, от свежесваренной практически не отличалась, чем и пользовался Солодовников.

Днем ходит в затрапезном, сто раз чиненном халате – а отчего бы нет, когда никто не видит. А экипаж его был уникальным. Задние колеса на резиновом ходу, а передние — обычные, кучер «и так поездит». Затянуть яблоко у разносчика – святое дело.

Да, отнюдь не джентльменство было его самой сильной стороной. В историю вошел процесс, какой затеяла против Солодовникова его сожительница, некая Куколевская. Влас Дорошевич писал: «Он прожил с г-жой Куколевской много лет, имел от нее груду детей, – затем ее бросил.

Г-жа Куколевская предъявила иск, требуя на содержание детей.
Солодовников отстаивал законное право кидать женщину, с которой жил, необыкновенно мелочно и гадко.

Он представил на суд все счета, по которым платил за нее, перечень подарков, которые ей дарил, и обосновывал, что она ему и так дорого стоила.
Его адвокатом был знаменитый Лохвицкий. Человек большого ума, таланта и цинизма.

В своей речи он спрашивал:
– Раз г-жа Куколевская существовала в незаконном сожительстве, — какие же у нее доказательства, что дети от Солодовникова?
Эта речь, этот процесс легли несмываемым пятном на знаменитого защитника.
А за Г. Г. Солодовниковым, с легкой руки В. И. Родона, так на всю жизнь и утвердилась кличка «папаши».

В театре «Эрмитаж» пели «на злобу дня» куплеты:

Над владетелем пассажа
Грянул страшный гром:
Этот миленький папаша
Очутился под судом.
Хоть улики были ясны,
Но твердил сей муж прекрасный:
«Не моя в том вина!
Наша существование, вся сполна,
Нам судьбой суждена!»

Но Солодовников, по своему обыкновению, не обращал внимания. Пускай поют, денег не требуют.

Человек, которого ненавидела вся Москва
Рекламные жетон и проспект лавок в Пассаже Солодовникова

А в упомянутом выше пассаже он использовал довольно эффективную технологию. Сегодня это происходит сплошь и рядом и даже не почитается предосудительным, но в Солодовниковскую эпоху почиталось подлостью. Тот же Дорошевич гневался: «Построил пассаж, – помещения прямо за грош сдает. «Мне вящих денег не надо. Был бы маленький доходец». Торговцы и накинулись. Магазины устроили, – великолепие. Публика стеной валит. А Гаврил Гаврилыч по пассажику разгуливает и замечает: к кому сколько публики. А как пришел срок контрактам, он и сообщает: «Ну-с, публику к месту приучили, – очень вам признателен. Теперь по этому случаю, вы, вместо 2 тысяч, будете платить шесть. А вы вместо трех и все десять». Подвернулись, голубчики, в ловушку. Он их и облупливает. Стонут!»

А Солодовников знай себе счетами щелкал.

«Под действием высокого искусства»

Экономил на себе и на обслуге – зато не экономил на благотворительности. Когда на Большенный Никитской улице стали отстраивать новое здание Консерватории, именно он сделал первый благотворительный взнос. И далеко не символический – 200 тысяч рублей.

Человек, которого ненавидела вся Москва
Консерватория на Большенный Никитской, 1901-1903 гг

На эти средства выстроили мраморную лестницу, которая, по словам прессы, «символизировала духовное возвышение человека под поступком высокого искусства».
Кроме того, на улице Большой Дмитровке у Солодовникова имелся свой театр. Он был выстроен в 1894 году. Газеты сообщали: «Организован театр по последним указаниям науки в акустическом и пожарном отношениях, – занимались рекламой газеты. – Театр, выстроенный из камня и железа, на цементе, заключается из зрительного зала на 3100 человек, сцены в 1000 кв. сажен, помещения для оркестра в 100 человек, трех громадных фойе, буфета в облике вокзального зала и широких, могущих заменить фойе, боковых коридоров».

Человек, которого ненавидела вся Москва
Театр Солодовникова на Большой Дмитровке, 1913 г.

Истина, приемная комиссия нашла в театре некие недоработки, такие как «плохая вентиляция», «множество неудобных мест с нехороший видимостью» и «асфальтовые полы», но большинство из них со временем было устранено, и в 1895 году театр был открыт. Сейчас здесь размещается Московский арена оперетты.

На деньги Солодовникова в Москве была с нуля отстроена клиника кожных и венерических болезней (ныне – Кафедра кожных и венерических заболеваний Первого Московского государственного медицинского института имени Сеченова). Он же и оборудовал это благотворительное учреждение в соответствии с последним на тот момент словом медицинских технологий. Открытие состоялось 2 марта 1895 года. Клиника разом была признана лучшим подобным учреждением Европы. Столь необычный, казалось бы, выбор продиктован был просьбой московских воль – именно об этом учреждении попросили Солодовникова в городской управе. Действительно – не каждый меценат отважится прославить себя таким манером. Но здесь сработало природное солодовниковское пренебрежение к общественному мнению.

Человек, которого ненавидела вся Москва

Был Солодовников и попечителем, а также крупным жертвователем Варваринского сиротского приюта, и массы других благотворительных проектов – всех не перечесть.
За эти пожертвования Гаврила Солодовников получил звание действительного статского советника, что отвечало званию генерал-майора.

Свет из сердца

Гаврила Гаврилович Солодовников скончался в 1901 году, с удовольствием и с пользой прожив три четверти столетия. Было обнародовано завещание. Город оцепенел от неожиданности.
Из 20 977 700 рублей, составлявших на тот момент солодовниковский капитал, более 20 миллионов было завещано на благотворительность.

Все эти солодовниковские штучки, вся эта гречка вчерашняя, фокусы с арендаторами пассажа и прочее, за что его Гаврилу Солодовникова при жития ненавидели и презирали, превратилась в комплекс домов для одиноких и бедных в районе Мещанских улиц, в которые предоставлялись вместе с меблировкой, и в которых действовало электрическое освещение – не каждый хорошо оплачиваемый специалист мог себе подобное позволить. Превратились они в «устройство земских дамских училищ в Тверской, Архангельской, Вологодской, Вятской губерниях». Упоминалось в завещании и «устройство профессиональных школ в Серпуховском уезде для выучки детей всех сословий и… на конструкция там и содержание приюта безродных детей».

Человек, которого ненавидела вся Москва

Многих удалось облагодетельствовать Гавриле Гавриловичу – что при жизни, что после смерти.

Иван Шмелев (это отличный русский писатель, о котором большинство из вас даже не представляют) писал: «Много я ездил по России, бродил по глухим углам и узнавал такое не поверишь. Ни в Питере, ни в Москве не ведали. Знали на местах и не дивились: чему же удивляться – «добрый человек», и все. Иначе как же? Помню, в Глазове, Вятской губернии, среди лесов и болот… повстречал дворец-гимназию. «На капиталы Солодовникова». На пустыре, во тьме, чудеснейший «дворец света», воистину свет из тьмы. И это – «тёмное царство»! Нет: это свет из сердца».


Ответить