Истоки Февральской революции

Новость опубликована: 07.06.2017

Истоки Февральской революции
Истоки Февральской революции

Истоки Февральской революции

В условиях, когда наша край подвергается непрерывному и многомерному давлению со стороны зарубежных «партнёров» и внутренней «непримиримой оппозиции», целью которого является уничтожение России, газета «ЗАВТРА» начинает серию публикаций наших авторов, устремлённую на осмысление событий 1917 года. О причинах Февральской революции и её значении для России рассказывает историк, социальный философ Андрей Фурсов.

«ЗАВТРА». События февраля 1917 года имеют различную трактовку в современности. Несмотря на то, что прошло уже 100 лет, мы так и не объединились в общем понимании тех событий. До сих пор с ними связано очень много секретов и очень много разночтений…

Андрей ФУРСОВ. В принципе, все оценки Февраля можно собрать в две «полюсные» группы. Первая позиция: во другой половине ХIХ века в России всё было замечательно, страна уверенно двигалась по буржуазному пути, и кульминацией стал Февраль как триумф демократии и либерализма. А потом пришли большевики и всё испортили. Вторая позиция заключается в том, что всю вторую половину ХIХ века Россия в социальном плане деградировала и потому шла к социальной революции. Февраль в этом контексте сделался неким зигзагом, он выламывался из пути к социальной революции, поскольку ничего не предлагал основной массе населения. Российское общество другой половины ХIХ века вместе со своими бездарными властями было больным, отвергавшим терапевтическое лечение, а потому обречённым на хирургию.

В русской литературной и интеллектуальной традиции кушать два человека, на которых можно сослаться в пользу этой второй точки зрения. Первый — Лермонтов, который ещё в 30-е годы ХIХ столетия написал: «Настанет год, России чёрный год, когда царей корона упадёт… В тот день явится мощный человек, и ты его узнаешь — и постигнешь, зачем в руке его булатный нож…»

Второй человек — один из лучших публицистов за всю историю России — Михаил Осипович Меньшиков, какой писал: «ХIХ век окончательно утвердил наш духовный плен у Европы. Народно-культурное творчество у нас окончательно сменилось подражанием. Из подражания Западу мы зачислили чужой критерий жизни, для нашей народности непосильный. Мы хотим жить теперь не иначе как западной роскошью, забывая, что ни расовая энергия, ни натура наша не те, что там. Запад поразил воображение наших верхних классов и заставил перестроить всю нашу народную жизнь с величайшими жертвами и большенный опасностью для неё. Подобно Индии, сделавшейся из когда-то богатой и ещё недавно зажиточной страны совсем нищей, Россия стала данницей Европы во массе самых изнурительных отношений. Желая иметь все те предметы роскоши и комфорта, которые так обычны на Западе, мы вынуждены отдавать ему не лишь излишки хлеба, но, как Индия, необходимые его запасы. Народ наш хронически недоедает и клонится к вырождению. И всё это только для того, чтобы поддержать сияние европеизма, дать возможность небольшому слою капиталистов идти нога в ногу с Европой. ХIХ век следует считать столетием постепенного и в крышке тревожно быстрого упадка народного благосостояния в России. Если не произойдёт какой-нибудь смены энергий, если тягостный процесс подражания Европе разовьётся дальней, то Россия рискует быть разорённой без выстрела». По сути дела, это описание системного кризиса, революции.

«ЗАВТРА». И Февраль сам угодил под каток этой смены. Тем не менее, он был её провозвестником. Вот что интересно!

Андрей ФУРСОВ. Февральский переворот — это не смена энергий, это попытка свершения кривобокой буржуазной революции, какая застряла в политической сфере. Февраль вверг Россию в хаос. Политические карлики и ничтожества, которые умели только краснобайствовать, не ведавшие свою страну и свой народ, пользуясь метафорой Блока, развязали дикие страсти под игом ущербной луны. Вся история Февраля, а затем Октября весьма хорошо показывает неадекватность властей. Почти весь истеблишмент позднеимперской России внёс огромный вклад в то, чтобы революция случилась. И дело не в одном Николае II.

Чтобы понять, как произошла революция в России, нужно поместить февральские и октябрьские события в долгосрочную перспективу. По моему суждению, 1917 год в России стал очень важным переломным пунктом в двух долгосрочных отрезках истории. Первый отрезок — это этап между 1861 годом — освобождением крестьян и вообще началом реформ, и 1939 годом — годом окончанием холодной брани в России и XVIII съездом ВКПБ. 1917 год — это водораздел.

Если брать европейскую историю, то в ней 1917 год — переломный момент ещё немало длительного отрезка между 1789 годом — началом Французской революции, затем появлением левого якобинского проекта Модерна, и 1991 годом — разрушением Советского Альянса.

«ЗАВТРА». Тенденция, связанная с неспособностью элиты управлять процессами, была характерна и для российской империи в последний период её существования, и для февраля 1917 года, когда к воли пришли думские промышленники — демагоги, трепачи и в прямом смысле агенты других держав и других цивилизаций.

Андрей ФУРСОВ. Одна из основных причин и возникновения февраля, и его провала заключается в несовместимости России, русской истории как социокультурного типа с капиталистической системой. Когда Меньшиков сообщал о ХIХ веке как веке нарастания проблем в России и обнищания русского народа, он был абсолютно прав.

Если мы возьмём, скажем, московское самодержавие в допетровскую эпоху, то при огромной количественной разнице в степени жизни и в уровне потребления верхов и низов, низы и верхи всё же жили в одной хозяйственно-культурной системе, и потребности верхов определялись этой системой. В екатерининские поры ситуация изменилась. Русская знать стала жить не по потребностям, обусловленным местным хозяйством, а по потребностям Западной Европы — её буржуазии и знати. Эти потребности складывались совсем из других факторов. Возьмём такой фактор, как земледелие. Урожайность у нас была «сам-3—сам-4», в Европе — сам-6-сам-7. Там уже начиналась протоиндустриализация и колониальная эпоха, когда можно было грабить немощные народы. Там уровень потребности определялся значительно более развитой системой сельхозработ. Именно поэтому, чтобы даже небольшой доли русской элиты жить по этим европейским потребностям, она начала эксплуатировать население значительно более жёстко… И присваивать, выражаясь марксистским стилем, не только прибавочный продукт, но и часть необходимого. В результате уже при Екатерине уровень эксплуатации государственных и частновладельческих крестьян вырос в 3–3,5 раза. Дальше этот процесс шёл только по нарастающей.

Включение России в мировую капиталистическую систему и жизнь её элиты по чужим потребностям обеспечивались проеданием своего грядущего и будущего страны. К 1859-му году 66% крепостных крестьян были заложены помещиками государству. С 1833-го по 1850-й год при Николае I, несмотря на все попытки правительства экономически поддержать дворянству, из 127 тысяч помещичьих семей 24 тысячи (это почти 20%) разорились. По подсчётам специалистов, чтобы вести социально-приемлемый дворянский манер жизни, то есть давать балы, принимать у себя, иметь гувернёров и т.д., в России конца ХVIII — первой половине ХIХ столетия нужно было иметь сто душ крепостных (то есть это примерно 500–600 человек) или денежный эквивалент, который могли позволить себе лишь 15–20%. То кушать Троекуровыми были 15%, остальные были Дубровскими.

Николаю I обычно ставят в вину, что он «подморозил Россию». Да, он подморозил процесс тления России из-за жизни верхов не по своим потребностям. Этой стратегии хватило на четверть века. Александр II процессы тления разморозил.

В 1870 году Маркс написал, что Россию в перспективе ждёт серьёзная социальная революция. Меньшиков считал, что «1861-й не сумел предупредить 1905-й». А Ленин высказался ещё определённее: «1905-й был порождён 1861-м». От себя добавлю, что Октябрь 1917-го доделал то, что не было сделано ни в 1861-м, ни в 1905-м. Не будет преувеличением произнести, что освобождение крестьян стало средством и одновременно побочным продуктом их ограбления. Недаром Некрасов писал, что реформа ударила одним крышкой по барину, другим по мужику. Крестьяне потеряли значительную часть своих наделов, то есть, по сути дела, они были ограблены. И, вероятно, не случайно ельцинские власти так любят Александра II, который также провёл «освобождение народа» от несвободы в виде ограбления. Показательно, что в правление Александра II была в порядочной степени свёрнута борьба с лихоимством — а как иначе: реформы, панимашь. Разморозив Россию и получив кризис, Александр II решил подморозить уже сам кризис и тем самым толкнул Россию на тот линия, который закончился 1905 и 1917 годами. По сути дела, власть, проводя реформы 1860-х годов, стремилась избежать революции по западному образчику. Революции по западному образцу избежали, получили революцию по русскому образцу. В 1905–1906 годах деревня полыхнула пугачёвщиной, а с весны 1917-го ситуация почти повторилась.

В правление Александра II Россия основы превращаться в сырьевой придаток Запада и в неё пошёл иностранный капитал. Справедливости ради нужно отметить, что и Александр II, и Александр III усиленно влеклись этот процесс затормозить, но в правление Николая II зависимость России от иностранного капитала стала стремительно расти. Министр финансов Бунге в одной из своих писулек (1886 г.) писал, что упадок российских финансов особенно стал обнаруживаться с 60-х гг., то есть с самого начала реформы Александра II; «с 1880 года он приобрёл нрав угрожающий. Всё это при отсутствии даже намёка на какое-либо улучшение готовит в недалёком будущем тяжёлую развязку: государственное банкротство, а за ним — государственный переворот». За подобный прогноз Бунге 1 января 1887 года был отправлен в отставку. Через 30 лет его прогноз подтвердился.

«ЗАВТРА». Каковы количественные показатели иноземного капитала перед революцией?

Андрей ФУРСОВ. Если в начале царствования Николая II иностранцы контролировали 20–30% капитала в России, а в 1913 году — 60–70%, то к сентябрю 1917-го — 90–95%. В этих угрожающих условиях роста воздействия иностранной валюты появляется Столыпин — весьма неглупый и волевой человек своего времени, но классово ограниченный, а потому — несчастливец. Главной целью столыпинской реформы была не экономика, последняя — средство. Цель была классовой: необходимо было сломать общину, как готовый каркас сопротивления власти. Начиная с Герцена, и революционеры, и консерваторы считали, что общину нужно сохранить любой стоимостью, потому что для социалистов община была провозвестником социалистической трансформации, а для консерваторов она была оплотом устоев. Революция 1905–1907 годов показала, что община — это готовый оргкаркас войны крестьянства.

Столыпинская задача была классовой по сути. Второй пласт этой реформы — экономический по форме и опять же классовый по содержанию, заключался в том, чтобы сломать систему хозяйствования, основанную на коллективизме и создать условия для массовой приватизации земли (привет Чубайсу!). Интересы дворян-помещиков реформа не зацепляла. Более того, Столыпин стремился обеспечить помещика, дворянина классовым союзником в деревне, то есть создать волнорез между помещиками и основной массой крестьянства. Столыпин был классово узким умным человеком, он не понимал, что крестьяне и помещики — это главные конкуренты в борьбе за землю в России. Поэтому в 1917 году концентрированный и вострый мужичок не только не стал защищать помещика, а повёл голытьбу грабить помещичью усадьбу. И пока голытьба поджигала усадьбы, пачкала в библиотеках и топила рояли в прудах, эти вострые крепкие мужички, на которых рассчитывал Столыпин, потихоньку грузили добро и свозили к себе на подворье.

У Столыпина не вышло разрушить общину. Из общины выделилось только 2,5 миллиона дворохозяйств, то есть 27%, а владели они всего 14% земли. И когда в 1910–1911 гг. сделалось ясно, что реформа проваливается, были изданы новые законы, нацеленные уже на принудительную приватизацию. У нас забывают, что столыпинская реформа проводилась с поддержкой насилия. Пороли целые крестьянские сходы, насильственно выталкивали людей из общины. И всё равно ничего не получилось. Приговор столыпинским реорганизациям был вынесен сначала в 1913 году на I Сельскохозяйственном съезде в Киеве, а затем Временное правительство в 1917-м официально признало реформу несостоявшейся. Показательно, что во пора гражданской войны крестьяне вернули в общинную собственность более 90% земли. Это был их ответ Столыпину.

«ЗАВТРА». А что произошло, если бы реформа Столыпина удалась?

Андрей ФУРСОВ. Жутко подумать, что было бы. Революция, скорее всего, произошла бы уже в 1912 или 1913 году, потому что в городе оказалось бы примерно 20–25 миллионов мужиков, каких русская промышленность на тот момент не могла переварить. В лучшем случае 1,5–3 миллиона, не больше.

«ЗАВТРА». И это при том, что Столыпин был всё-таки государственником.

Андрей ФУРСОВ. Всё неизменно — безусловный государственник, волевой, умный человек. Но, повторю, классово ограниченный. В своё время Баррингтон Мур сказал, что великие социальные революции рождаются не из победного вопля восходящих классов, а из предсмертного рёва тех классов, над которыми вот-вот сомкнётся волна прогресса. Столыпинская реформа здесь — классический образец.

«ЗАВТРА». Если бы Россия была одна в море пустоты, то возможно всё было бы по-другому.

Андрей ФУРСОВ. Да, Россия развивалась как подневольный элемент капиталистической системы, и отсюда многие её проблемы. Более того, если с середины XV по середину XIX века до Крымской вой­ны Россия была автономной мир-системой (если употреблять терминами И. Валлерстайна), то во второй половине XIX века ситуация изменилась. Во-первых, сам Запад в 1850-е годы превратился из мир-системы в всемирную систему уже без всякого дефиса. А мировая система не может сосуществовать с мир-системами, она должна их уничтожить. Показательно, что одновременно с Крымской бранью англо-французы развязали агрессию против цинского Китая — Вторая опиумная война. Ни Крымская война, ни Вторая опиумная своих максимальных мишеней не достигли. Но и Китай, и Россия в качестве мир-систем прекратили своё существование.

С 1860-х годов Россия начала превращаться в подневольный элемент мировой капиталистической системы, хозяевами которой на тот момент были британцы. После Крымской войны на реформы и на восстановление потребовались деньги, и деньги эти Россия получала на Западе от банкирских домов. Так начался процесс формирования зависимости России от иностранного капитала. Занимаясь Россией и решая российскую проблему, британцы весьма активно поддерживали притязания Пруссии, стремясь сделать её противовесом России.

В 1870-71 гг. Пруссия нанесла поражение Франции — в порядочной степени из-за сговора британских, французских и прусских масонских лож. Однако прусская победа преподнесла британцам неожиданные несимпатичные сюрпризы. Во-первых, Пруссия, став Вторым рейхом, оказалась значительно сильнее, чем ожидали британцы. Во-вторых, после победы над французами, немцы слили все свои масонские ложи в одну «Geheimes Deutschland» («Тайная Германия»). До этого масонские ложи никогда не носили национального нрава, они всегда были либерально-космополитическими организациями. Однако тут произошла централизация. Таким образом, немцы бросили вызов британцам разом по двум направлениям — скрытому и открытому контурам управления.

Кроме того, в 1880-е годы мир уже был в значительной степени поделён, и зон с природными ресурсами оставалось немножко. В 1884 году на берлинской конференции европейцами было принято решение, что те страны, которые не могут своими ресурсами воспользоваться, должны быть отворены насильственно. Официально речь шла про Африку, которая на самом деле никого особо не интересовала. По существу, европейцы говорили о России.

«ЗАВТРА». Тогда они ещё стеснялись. Мадлен Олбрайт сквозь сто лет о российских ресурсах уже говорила открыто.


Ответить