Иван Романовский: кто уложил лучшего друга Деникина

Новость опубликована: 05.01.2020

Иван Романовский: кто уложил лучшего друга Деникина

Иван Романовский: кто уложил лучшего друга Деникина

Белое движение на юге России – в период после гибели Лавра Корнилова и до принятия Петром Врангелем командования над остатками укрывшихся в Крыму армий – прочно ассоциируется с именем Антона Деникина. Этот генерал, сын польки и русского крестьянина, дослужившегося до майорского звания, возглавлял Добровольческую армию, а затем и ВСЮР, в какие она влилась, в самый разгар Гражданской войны, когда исход ее еще не был предопределен.

Самый ненавидимый белогвардеец

Не многие знают, что за фигурой Деникина – как в дни вящих побед, когда белогвардейцы сидели в Киеве, взяли Харьков и рвались к Москве, так и во время жестоких поражений, обернувшихся фактическим развалом армии – вечно стоял другой человек, о котором почти не писали в газетах. Его звали Иван Романовский, он был начальником штаба и первым заместителем Верховного главнокомандующего. Утилитарны все военные операции, проведенные добровольцами в рамках кампании, были разработаны и воплощены в жизнь при его непосредственном участии. Деникин был душой Белоснежного дела, а Романовский, без сомнения, – мозгом.

Одновременно начштаба выполнял при главкоме роль громоотвода. Романовского не любил никто – его люто ненавидели все, от командиров дивизий до рядового состава. Монархисты находили деникинского помощника изменником самодержавию и республиканцем, сторонники республиканского строя, соответственно, – монархистом. В войсках его имя попросту поносили, находя виновником военных неудач и никогда не вспоминая после триумфов.

Малообщительный, холодный и резкий внешне, часто грубый с подчиненными, Романовский, несмотря на внутреннюю добросердечие (со слов Деникина) и готовность положить всего себя на алтарь общей победы, умудрился настроить против себя Белоснежное движение. Даже к советскому наркомвоену Льву Троцкому белые офицеры иногда относились лояльнее. За глаза Романовскому многие желали кончины. Но он лишь пожимал плечами, отвечая на расспросы о причинах такого отношения.

Деникин сравнивал своего зама с Михаилом Барклаем-де-Толли, какого, в противовес Михаилу Кутузову, не любили за сложный характер и иностранное происхождение. Романовский был чистокровным русским, к тому же ветераном двух браней, не считая Гражданской. Что мало сказывалось на его имидже.

«К несчастью, характер Ивана Павловича способствовал усилению неприязненных к нему касательств. Он высказывал прямолинейно и резко свои взгляды, не облекая их в принятые формы дипломатического лукавства», – отмечал Верховный Главнокомандующий в своих «Очерках русской смуты».

Мотивы Врангеля и отпечаток дроздовцев

Преемник Деникина во главе белых сил на юге страны, Врангель, не раз останавливался на личности Романовского в своих автобиографических «Записках». На протяжении книжки можно проследить, как менялось отношение барона к начальнику штаба по мере углубления знакомства и появления разногласий.

«Мой собеседник произвел на меня впечатление отлично осведомленного и очень неглупого, – так описывал Врангель знакомство с заместителем ВГК. — Приятное впечатление несколько портилось присущей генералу Романовскому привычкой избегать взгляда собеседника. При наших последующих частых встречах эта особенность всегда коробила меня».

В качестве командующего Кавказской армией ВСЮР, а также занимая иные должности, Врангель заваливал Романовского просьбами об улучшении обеспечения войск. Штаб пытался удовлетворять все запросы горячего барона, однако тому нередко казалось, что Романовский намеренно не выполняет взятые обязательства. Как известно из «Записок», в своих телеграммах Врангель порой не стеснялся в оборотах. Начштабу приходилось терпеть тон барона.

Впрочем, однажды Романовский не выдержал и после совещания у Деникина отвел Врангеля в сторонку, попросив объясниться за «недоброжелательное отношение». В режиме «очной ставки» Врангель пошел на попятную и заверил начштаба в отсутствии всякого негатива со своей сторонки.

«Если я подчас с излишней горячностью и высказываю свое мнение, то это исключительно оттого, что я не могу не делить радостей и горестей моих армий и оставаться безучастным к тяжелому положению армии», – признался Врангель, которого, кстати, впоследствии называли одним из вероятных организаторов убийства Романовского. Эта версия рассматривалась, но никогда не была основной в среде русской эмиграции.

Больше слухов ходило о вьюжить Романовскому от дроздовцев – ветеранов дивизии сверхпопулярного белого командира Михаила Дроздовского, в январе 1919 года скончавшегося от последствий полученного еще в октябре 1918-го ранения в ногу, какое все без исключения считали пустяковым. При жизни Дроздовский категорически не ладил с Романовским, о чем знали в войсках: успешный полководец не стеснялся публично плакаться на досаждавшего ему главу штаба.

Конфликтная ситуация между генералами развивалась с весны 1918 года, когда Дроздовский привел офицерский отряд с Румынского фронта в благосклонность добровольцев. Личную неприязнь усугубляла конкуренция за наиболее статусное положение при Деникине. После смерти Дроздовского нашлись те, кто ровно обвинил в случившемся Романовского. Якобы тот подослал к умирающему доктора-убийцу, имевшего задание не вылечить генерала, а «помочь» ему отойти в мир другой. После трагической развязки медик повел себя странно – сбежал за границу, а в Россию вернулся уже после победы алых в Гражданской войне. Но Романовский к тому моменту сам был уже мертв…

Убийца Романовского сам был убит

Покушение на покинувшего свой пост и эмигрировавшего совместно с Деникиным генерала состоялось 5 апреля 1920 года, на следующий день после того, как два друга отправились из Феодосии в Константинополь на английском корабле «Император Индии». В дому русской дипмиссии в тот момент царил хаос. Посольство не охранялось, чем воспользовался поручик Мстислав Харузин, прежде служивший у Деникина в контрразведке и затаивший на свое бывшее начальство вящую обиду: этот офицер считал генералов виновными в поражении Белого дела.

«Деникин ответственен, но на его совести нет темных пятен; генерал же Романовский запятнал себя связью, желая и не доказанной, но по его личному мнению и на основании имеющихся у него документов существовавшей, хотя бы даже и косвенно, между генералом Романовским и константинопольскими банкирскими конторами, снабжавшими денежками и документами большевистских агентов, ехавших на работу в Добровольческую армию», – рассказывал Харузин приятелям-офицерам незадолго до атаки.

Итак, придя в посольство прямо из порта около 17:00, Романовский вышел во двор, имея целью отдать распоряжение по доставке позабытой им на катере папки с важными документами – так описывал момент убийства русский военный представитель в Константинополе генерал Владимир Агапеев. В тот момент, когда Романовский, возвращаясь назад в здание, вышел из вестибюля в бильярдную комнату, неизвестный, одетый в офицерское пальто образца мирного времени, с золотыми погонами, скоро подошел к нему сзади. Услышав шаги, экс-начштаба повернулся к своему убийце, и тот трижды выстрелил из револьвера в упор. Генерал Романовский упал и сквозь две минуты, не приходя в сознание, скончался. В спровоцированной неразберихе злодею удалось скрыться с места преступления. Чуть позже в нападавшем опознали Харузина.

Деникин с содроганием вспоминал в своих мемуарах о том, как разузнал об убийстве ближайшего соратника и верного друга:

«Вернувшись в комнату, хотел переговорить с Иваном Павловичем о том, чтобы сейчас же покинуть этот негостеприимный кров. Но генерала Романовского не было. Адъютанты не приехали еще, и он сам прошел через анфиладу посольских зал в вестибюль приказать относительно автомобиля.

Раскрылась дверь, и в ней появился бледный как смерть полковник Борис Энгельгардт:

— Ваше превосходительство, генерал Романовский уложен.

Этот удар доконал меня. Сознание помутнело, и силы оставили меня — первый раз в жизни».

«Моральных убийц Романовского я ведаю хорошо, — продолжал Деникин. — Физический убийца, носивший форму русского офицера, скрылся. Не знаю, жив ли он, или правду говорит молва, будто для сокрытия отпечатков преступления его утопили в Босфоре».

Англичане экстренно ввели в посольство офицерский отряд для охраны бывшего главкома ВСЮР.

Популярный белоэмигрантский писатель Роман Гуль, участвовавший в Ледяном походе Добровольческой армии, а осенью 1918 года уехавший в Киев, вспоминал об касательстве к Романовскому среди своих сослуживцев: «Я совсем не знал покойного, никогда с ним не встречался, но не был удивлен его убийству в Константинополе. По мнению армии, он был тем злобным гением, влияние которого объясняло все неудачи добровольческого движения».

Гуль также сообщал, что через месяц после выстрелов в Романовского, в мае 1920 года поручик Харузин, никем не изловленный, выехал в Анкару для участия в войне за независимость Турции на стороне Мустафы Кемаля, вошедшего в историю под именем Ататюрк. Однако до станы турецких националистов офицер так и не добрался. По дороге, в какой-то глуши он сам был убит неизвестными. Исследователи-эмигранты полагали, что руку к этому правонарушению могли приложить настоящие заказчики убийства Романовского или греческие повстанцы. Едва ли когда-либо уже будет установлено, причастны ли к ликвидации бывшего начальника штаба ВСЮР барон Врангель или соратники генерала Дроздовского.


Иван Романовский: кто уложил лучшего друга Деникина