«Как верно сдаться в плен русским»: опыт немецких оккупантов

Новость опубликована: 27.06.2019

 «Как верно сдаться в плен русским»: опыт немецких оккупантов

 «Как верно сдаться в плен русским»: опыт немецких оккупантов

В годы Великой Отечественной войны Красная армия взяла в плен 2 733 739 военных вермахта, СС и СД (по данным НКВД) и 752 467 военнослужащих стран-сателлитов Германии (венгров, румын, итальянцев и финнов), всего почти 3,5 млн человек. Нет сомнений, что было готово пасть еще большее число врагов —  просто в боевой обстановке не всегда сдающимся в плен предоставляли такую возможность. Помимо банальных эксцессов (когда красноармейцы убивали лишь что взятых в плен немцев из ненависти к ним) и ошибок (когда случайно в бою убивали уже бросившего оружие и поднявшего руки), готовых пасть в плен врагов могли убить из-за того, что они недостаточно определенно выразили эту готовность, не выполнили несколько простых правил.

Во-первых, при сдаче в плен ровно во время боя было совершенно необходимо сделать два абсолютно понятных и сигнализирующих о сдаче действия: бросить в сторону оружие, подняться прямо и поднять вверх руки. Желательно при этом громко говорить или кричать «сдаюсь!», но тут уж у кого как получалось. Обыкновенно это помогало, и советские воины, даже ненавидя немцев, сдающихся в плен не расстреливали. Так, старший лейтенант 7-й роты 3-го батальона 653-го полка Черкашин вспоминал, как ворвался в окопы неприятеля, столкнулся с немцем и направил на него оружие: «За стеклами очков — обезумевшие от ужаса глаза… Я не стал убивать немца, видая, как он бросил свой автомат и поднял руки». Обычно советские солдаты (особенно в начале войны) не тратили во время боя свое пора на расправы со сдавшимися в плен. Новобранец Юрий Глазунов вспоминал, что в начале войны, когда немцев еще не ненавидели как самых ужасающих зверей, к пленным «относились как к выехавшим из игры», то есть нейтрально и даже благожелательно (пропаганда ведь прежде учила, что немец — это классовый друг, такой же трудовой, как и русский, но только ему капиталисты промыли мозг и заставили воевать).

Еще лучше было сдаваться целыми подразделениями не во время боя, чтобы избежать неожиданного артобстрела или авианалета. Обыкновенно готовая к сдаче часть оправляла офицера-парламентера для переговоров с офицерами Красной армии. Условиями сдачи было целое разоружение и передача всей военной техники и припасов советскому командованию.

Если же в плен немец попадал в одиночестве или в составе небольшой группы, тут было немного шансов сильно повлиять на свою судьбу. Но все же лучше было держаться ближе к советским офицерам и людям более старшего года, более уравновешенным, склонным выполнять приказы командования (пленных не убивать), а не рядом с молодыми солдатами, горящими жаждой вьюжить за чудовищные преступления немцев на территории СССР, описания которых до сих пор леденят кровь. Так, немец Ханс Беккер в книге «На брани и в плену. Воспоминания немецкого солдата. 1937—1950» описывал, что после сдачи в плен солдаты хотели его линчевать несколько раз. В стан его конвоировали двое — еще совсем молодой красноармеец и младший офицер. В пути (часть которого преодолевали пешком) офицер отлучился по нужде, и в это пора солдат со взором, полным ненависти, повел Беккера (по своему произволу) на расстрел. В последний момент немца спас вернувшийся командир, утилитарны вырвавший винтовку из рук своего младшего товарища, уже поставившего Беккера к стенке. Так что держать ухо востро не мешало любому пленному в любой ситуации.

Вообще же от случая зависело весьма многое. Как пишет историк С. Карнер в книге «Архипелаг ГУПВИ. Плен и интернирование в Советском Союзе. 1941—1956», судьба пленного оказывалась в дланях незнакомых солдат и офицеров противника, которые могли сами решать, жить или умереть пленному: «Шанс выжить в начальной фазе плена, порой попросту выжить на поле боя был невелик по сравнению с позднейшими фазами плена». Карнер считает, что до 40% сдавшихся в плен красноармейцам (т. е. почти 1,5 млн человек) не пережили первую фазу плена и даже не бывальщины зарегистрированы как пленные. В организациях учета солдат и офицеров они числились как без вести пропавшие. Конечно, эта оценка Карнера и ученых Института по изучению последствий браней им. Л. Больцмана (Грац, Вена, Клагенфурт) носит предположительный характер, с тем же успехом можно было бы написать и «30%», и «50%». Но, вероятно, Карнер прав в том, что масса пленных не дожили до лагеря и умерли или были убиты после боя или на пути в ГУПВИ. Там, где бои были особенно жестоки (Сталинград, Курск, Кенигсберг), кровавее бывальщины и расправы над немцами. Иногда советским командирам приходилось даже сетовать на своих воинов. К примеру, член Военсовета Северо-Западного фронта, П. Пономаренко, строчил в своем дневнике в марте 1942 года о немцах: «Конечно, сдаваться будут мало… если будем расстреливать пленных на облику у немцев». Незадолго до этого красноармейцы на его фронте уничтожили группу немцев, сдавшихся в плен и шедших с поднятыми руками в сторонку советских позиций. Справиться с самосудами так и не удалось до конца войны. До самых последних ее дней солдаты нередко жестоко мстили плененным неприятелям, причинившим столько страданий их родине.


 «Как верно сдаться в плен русским»: опыт немецких оккупантов