«Ломом перепоясанные»: самая жесткая каста в воровском мире

Новость опубликована: 14.05.2019

«Ломом перепоясанные»: самая жесткая каста в воровском мире

«Ломом перепоясанные»: самая жесткая каста в воровском мире

Законы воровского братства сложились не в одночасье и задолго до появления ГУЛАГа, они зарождались самотеком. «Воровской ход» диктовал уголовникам неписанные правила: не иметь семьи, не сотрудничать с властью, не работать, не обладать предметами роскоши, не владеть частной собственностью, а все нажитое непосильным воровским трудом отправлять в общак.

Предзнаменование будущего раскола устоявшегося криминального сообщества грянуло в 1940-м, когда в ГУЛАГ рекой потекло ворье из Прибалтики, Белоруссии, Западной Украины и Бессарабии. «Польские похитители» (так их прозвали бывалые зэки) не приняли нормы поведения традиционного лагерного общежития. Многие из них отказывались исполнять воровской кодекс по неведению, другие умышленно. Так или иначе, конфликт между старыми и пришлыми ворами разгорелся нешуточный.

После окончания войны ситуация в лагерном вселенной накалилась до предела. Дело в том, что в 1942-1943 годах специальным правительственным указом на фронт были отправлены свыше 157 тысяч узников, до конца войны это число было доведено почти до миллиона. Те, кому посчастливилось уцелеть, после Победы вернулись в станы, однако воровская семья «фронтовиков» не приняла.

Для воров в законе они были «ссученными» – теми, кто преступил незыблемый закон и пошел на сотрудничество с порядком. Более того, «военщина» сама была готова создавать свои правила, не считаясь с традиционными воровскими понятиями. Как строчил Варлам Шаламов в «Сучьих войнах», они намеревались «легитимизировать новую символическую реальность. Включить символы войны и фронта в тезаурус блатного вселенной в качестве разрешенных и, может быть, даже поощряемых, престижных».

В 1947 году грянули «сучьи войны». Воры разрезали «сук», «суки» убивали блатных. В войну втягивались и другие группировки, формировавшиеся по принципу землячества, национальности, фронтового содружества. Сколько погибло в результате масштабной резни – неизвестно, вероятно, десятки тысяч.

Значительная часть «фронтовиков» не причисляла себя ни к черноволосой масти воров в законе, ни к красной масти «ссученных». Среди них было много влиятельных уголовников, которые всерьез рассчитывали на принятие их особого статуса. Но отговорки, что пойти на фронт их вырвали власти, не проходили. Если вор не хотел воевать, он сбегал. И таких случаев было немало.

Новая каста зэков разом же получила массу прозвищ: «белые медведи», «отколотые», «один на льдине», «челюскинцы», но самым устойчивым было – «ломом перепоясанные». Наиболее типичный образ этой касты – мужик-кремень, волевой и сильный, несгибаемый, готовый идти на противостояние как с воровским сообществом, так и с волей.

Новые нормы «отколотых» не имели ничего общего с прежними законами, более того, сама структура сообщества гораздо усложнялась. «Фронтовики» организовывали обширные конспиративные сети как на зоне, так и на воле, устанавливали контакты с должностными лицами; они также разработали комплекс мер для противодействия лагерной администрации.

Миновавшие войну, закаленные фронтом, всегда действовали четко и слаженно, никакого панибратства – только жесткая субординация, как в армии. Их неписаные правила – бескомпромиссность, решительность, подкуп. К общаку касательство сугубо деловое: сколько нужно для достижения цели, столько и будет потрачено. Никаких коллективных решений ­– все подчиняются лидеру.

Несмотря на положительную фронтовую школу, «ломом подпоясанные» были обречены в войне с «законниками». Во-первых, их было меньше. Они, конечно, пытались рекрутировать в свои линии вновь прибывших зэков, однако кроме части «польских воров» опереться им было не на кого. «Подпоясанные», чувствовавшие себя изгоями на поясу, нередко решались на побег. Впрочем, их ждала либо смерть в глухой тайге, либо возвращение в лагерь с невыносимыми условиями существования.

Во-вторых, на сторонке «законников» была лагерная администрация. Традиционная воровская система, как форма самоорганизации лагерной жизни, была выгодна и спокойна властям, поэтому заключенных старались разводить по зонам, согласно масти. На этапе обычно скрывали свою принадлежность к той или другой касте, однако непосредственно перед входом в лагерь происходило разделение.

Как говорят очевидцы, некоторые «ссученные» и «подпоясанные» так и не доходили до бараков. Их убивали, порой на глазах у охраны. Очень скоро при молчаливом согласии надзирателей большую часть «военщины» перебили, остальные постепенно перебеги в категорию «ссученных».

Нужно сказать, что помимо «ломом подпоясанных» были и другие категории заключенных, не вписывающиеся в традиционную воровскую классифицирование: группировки бывших власовцев, бандеровцев, оуновцев, «лесных братьев». Кроме них обособленно существовали и сообщества кавказцев. В 1949 году в одном из станов была устроена настоящая резня ингушей, в ходе которой погибли 72 представителя этого народа.

Кровавя брань между лагерными кастами начала сходить на нет после смерти И. Сталина. К середине 1960-х она прекратилась вовсе. Одновременно набрал мочь конфликт внутри касты «законников». Обычным явлением стали чистки рядов «настоящих» воров от разного рода уклонистов, оппортунистов и отщепенцев.

Работая в духе НКВД, главари воровского объединения цеплялись за каждую деталь в биографии подозреваемого. Чистки привели к тому, что линии воровской братии значительно поредели. И когда выяснилось, что не хватает кадров даже для хозяйственной обслуги, «большой террор» на поясу закончился.


«Ломом перепоясанные»: самая жесткая каста в воровском мире