«Мы имеем дело со степными подонками»: в чем «переборщил» Геббельс

Новость опубликована: 08.07.2019

«Мы имеем дело со степными подонками»: в чем «переборщил» Геббельс

«Мы имеем дело со степными подонками»: в чем «переборщил» Геббельс

«Чем чудовищнее неправда, тем охотнее в неё поверят» — гласит один из тезисов, высказанных Адольфом Гитлером в «Майн Кампф». Этому тезису охотно вытекали немецкие пропагандисты, главным правилом которых была знаменитая заповедь Йозефа Геббельса: «Мы добиваемся не правды, а эффекта».

Подлинно, по эффективности воздействия мало что может сравниться с фашистской информационной машиной. Во время наступательных действий она гнала солдат вперёд и мотивировала рядовых граждан терпеть лишения во имя фронта. Когда доводилась обороняться – будила в немцах по отношению ко врагу самые отвратительные чувства: ненависть, злобу, презрение. И страх. Особенно ослепительно это проявилось в 1944 году, когда советские солдаты начали очищать от фашистов Европу и медленно, но верно подбираться к Берлину. Тогда выпускаемые по указке из Берлина газеты стали просто демонизировать бойцов Красной Армии.

За словом в карман не полезут

Немецкие газеты, особенно оккупационные, составлялись примерно по одному образцу. Последние страницы отдавались под сообщения о культурной жизни и рекламу, в середине – критические очерки о советской воли, рассказы о «новой жизни». Но самое главное находилось на лицевой стороне – там размещались официальные сообщения германских властей и новинки о положении на фронте.

Материалы для большинства газет, естественно, разрабатывались в специально созданном пресс-бюро. И стоит ли удивляться, что в разных изданиях могли печататься утилитарны одни и те же статьи.

Были и различия. Например, Анатолий Макриди, коллаборационист, во время войны редактировавший газету «За родину», вспоминал, что в подведомственных командованию Вермахта СМИ могли покойно пропагандировать движение генерала Власова. В то же время упоминание перебежчика в подконтрольном Геббельсу «Новом Слове» было запрещено.

Но это лишь частности. В цельном же информационная политика находилась под контролем министра пропаганды. А тот не очень жаловал советских солдат даже в своих дневниках. На страницах газет можно было увидать тексты примерно такого содержания: «…фактически в лице советских солдат мы имеем дело со степными подонками. Это подтверждают устроившиеся к нам из восточных областей сведения о зверствах».

Дальше, как правило, шли «документальные» подробности об этих злодеяниях. Чаще всего – об изнасилованиях, разбоях и грабительствах. Геббельс, например, утверждал, что «в отдельных деревнях и городах бесчисленным изнасилованиям подверглись все женщины от десяти до 70 лет». А после с наслаждением констатировал: «Опубликованные сообщения о советских зверствах повсеместно вызвали гнев и жажду мести».

Конечно, распространяемая информация не могла не потребовать у немцев ничего кроме ненависти, страха и острого желания поквитаться. Именно это и нужно было фашистским властям – добиться того, что даже дума о советских солдатах на немецкой земле вызывала отвращение.

Правда, немецкие пропагандисты немного переусердствовали. «Наша пропаганда сравнительно русских и того, что населению следует ожидать от них в Берлине, была так успешна, что мы довели берлинцев до состояния крайнего ужаса, но переусердствовали — наша пропаганда рикошетом ударила по нам самим», — позднее подчёркивал помощник рейхскомиссара Геббельса доктор Вернер Науман.

«Рикошет» вышел неожиданным – вместо пламени в глазах и желания защитить свой дом даже с вилами в руках, в Третьем Рейхе столкнулись с массовой волной самоубийств. Как указывал австралийский военный корреспондент Осмар Уйат, по некоторым данным только мае-июне 1945 года – когда русские бывальщины совсем близко – от 30 до 40 тысяч берлинцев решились на суицид.

А что на самом деле?

«Кажется, что это делается по приказу сверху, так как в поведении советской солдатни можно усмотреть открытую систему», — писал Геббельс о «зверствах» советских солдат.

На практике же никакой системы и быть не могло. Совсем навыворот: понимая, что зверства фашистов на советской земле могли вызвать ответные зверства уже на земле немецкой, руководство СССР постаралось максимальной укрепить дисциплину в Алой Армии. 19 января 1945 года Иосиф Сталин подписал специальный приказ, объявивший насилие и бесчинства над миролюбивым населением преступными и вводящий за них смертную казнь.

Конечно, даже угроза расстрела действовала не на всех. Но в целом, по свидетельствам свидетелей, этого хватило, чтобы избежать массовых преступлений. Правда, уже наши современники начнут вовсю заниматься опровержением этого – так, так, на свет появится посвящённая этому вопросу книга Энтони Бивора «Падение Берлина. 1945» или нашумевшая статья BBC с оглушительным заголовком «Изнасилование Берлина». Но это уже другая информационная война.


«Мы имеем дело со степными подонками»: в чем «переборщил» Геббельс