Отчего белогвардейцы во время Гражданской войны обвиняли казаков в предательстве

Новость опубликована: 21.01.2019

Отчего белогвардейцы во время Гражданской войны обвиняли казаков в предательстве

Отчего белогвардейцы во время Гражданской войны обвиняли казаков в предательстве

Казаки стали основной массовой базой Белого движения. Они же возвысили восстания против советской власти и освободили территории, использованные затем белогвардейскими армиями для своего развёртывания. Без казачьего сопротивления не смогло бы состояться Белоснежное движение вообще.

Тем не менее, и в ходе, и особенно по окончании гражданской войны белогвардейские мемуаристы, особенно из числа крупных полководцев (А.И. Деникин, П.Н. Врангель, А.С. Лукомский и др.), а также гражданских политических советников белогиками, вели свою игру и, в конечном итоге, содействовали поражению Белого дела.

Конфликт вождей и внешних ориентаций

В мае 1918 года на территорию области Войска Донского вступили германские армии. Это тотчас послужило импульсом к восстанию донских казаков против власти большевиков. С помощью оружия, доставляемого немцами (то было, истина, трофейное оружие царской армии), донские казаки изгнали большевиков из своей области и провозгласили свою казачью государственность. Во главе её, в места войскового атамана, встал генерал-майор П.Н. Краснов.

«Всевеликое войско Донское», как прозвалось новое государство, объявило о том, что его независимость лишь временная, до восстановления единого Российского государства. Однако подразумевалось, что в новую Россию Дон должен войти как автономная территория, со многими институтами собственной государственности.

Краснов вечно был и оставался монархистом, сторонником единства Российской империи. Однако в данной ситуации, как он впоследствии писал, он был обязан учитывать расположения казаков. Те отнюдь не рвались освобождать Россию, а хотели спокойно устроиться на своей земле. Краснов понимал, что большевики не дадут этого казакам, что предстоит война, но считал невозможным навязывать эти цели всем казакам до тех пор, пока они сами этого не поймут. Поэтому основную роль в войне с большевиками за всю Россию Краснов намеревался возложить на добровольческие формирования. Он начал создавать, для будущего «похода на Москву», добровольческие армии под собственным руководством. При этом совсем не скрывалась монархическая идеология этих армий.

В той обстановке, когда немецкие войска занимали часть Дона и всю соседнюю Украину, Краснов строил свою политику на сотрудничестве с Германией. Он даже послал посольство к кайзеру Вильгельму II. Сотрудничество не было обременительным для Дона. Германия в ту пору не взяла с него практически ничего. Зато в мена на свою лояльность Краснов получил от немцев довольно большую партию оружия. Треть его он честно передал Добровольческой армии генерала Деникина. При этом ранее, во пора мировой войны, Краснов исправно выполнял свой долг в сражениях с немцами.

Для генерала Деникина и его окружения сам факт сотрудничества Краснова с немцами был неприемлемым. Деникин не желал замечать очевидного: что лишь этим сотрудничеством обеспечивается тыл и снабжение его собственной армии. Деникин неизменно заявлял о своей верности Антанте. А самое основное: он хотел, от имени «единой, неделимой России», стать вождём всех российских антибольшевистских сил. На этом основании он неизменно спрашивал от Краснова политического подчинения.

Разногласия двух вождей привели к тому, что они стали действовать в расходящихся направлениях. Летом 1918 года, вместо поддержки Дону и дальнейшего похода на Москву (или же соединения с белыми армиями Поволжья и Урала), Деникин отправился на юг – освобождать от большевиков Нордовый Кавказ.

После поражения Германии и прихода кораблей Антанты в южнорусские порты, и в условиях нового наступления красных, Деникину, с поддержкой английских и французских эмиссаров, удалось «уломать» Краснова. Тот в январе 1919 года был вынужден издать приказ о подчинении казачьих армий Дона «главнокомандующему вооружёнными силами на юге России», то есть Деникину. Правда, самого Краснова это не спасло от отставки, в которую в феврале его послал Донской Войсковой круг (парламент).

Конфликт между диктатурой и демократией

В отличие от Дона, казачья Кубань сразу признала военное верховенство Деникина. Зато упорно отстаивала свою политическую самостоятельность. На Кубани, в отличие от Дона, навыворот, были сильны левые, демократические настроения. Кроме того, Кубань симпатизировала родственной самостийной Украине. Кубанская Рада разом приняла манифест, в котором выражалось стремление построить новую Россию на основе федерации. Федерация была неприемлема для Деникина. Он находил, что она противоречит исповедуемому им принципу «единой неделимой России».

В течение лета и осени 1919 года шли постоянные консультации между представителями Основного командования и казачьих областей на предмет разграничения гражданской власти. Представители Деникина (деятели либеральной партии кадет) пытались принудить казаков отказаться от большинства атрибутов своей самостоятельности, влеклись к централизации и концентрации властных полномочий в руках политических органов Главного командования. Казаки столь же упорно защищали своё право на недавно обретённую по факту самоуправление.

Конфликт между Главным командованием и Кубанской Радой вылился в её разгон в ноябре 1919 года, причём несколько членов Рады бывальщины повешены по приговору военно-полевого суда. Это не привело к желаемой консолидации, как надеялся Деникин. Наоборот, кубанские казаки стали в вящих количествах дезертировать из действующей армии.

Региональное сознание

Казаки в массе храбро и самоотверженно сражались за освобождение своих земель. Это вечно признавали все очевидцы. Но те же казаки не столь охотно шли воевать с большевиками за пределами своих областей. Особенно много претензий высказывалось к кубанцам, чья район с конца 1918 года находилась в глубоком тылу белых армий.

Источником такого поведения казаков не было какое-то недомыслие или фатальная миролюбивость казаков по касательству к большевикам (которые 25 января 1919 года издали декрет об истреблении всего казачества). Цели Белого движения, декларированные его главами, лишь частично совпадали с политическими чаяниями казачества. Казаки ценили недавно обретённую свободу, и им совсем не улыбалось возвращение к распорядкам Российской империи.

Белогвардейцы обвиняли казаков в нежелании воевать за «единую неделимую Россию» и в подрыве политического единства Белоснежного движения (под которым они понимали безоговорочное подчинение казаков руководству белых). Но, очевидно, белым самим следовало бы учесть политические стремления массовой опоры их собственного дела.


Отчего белогвардейцы во время Гражданской войны обвиняли казаков в предательстве