«Сталин – счастье для России»: что говорил Черчилль о русских

Новость опубликована: 24.01.2020

«Сталин – счастье для России»: что говорил Черчилль о русских

55 лет назад ушел из существования ярчайший государственный деятель Великобритании в XX веке Уинстон Черчилль. «Газета.Ru» решила вспомнить, что он говорил, думал и писал о представителях наиболее интересовавшей его иноземной державы – России и СССР.

24 января 1965 года скончался художник, журналист, писатель, многолетний лидер тори в британском парламенте, боец с нацизмом и коммунизмом, глава различных министерств и дважды премьер-министр – сэр Уинстон Черчилль. Ему было 90 лет. В течение двух недель он был в коме после очередного инсульта, поэтому такой развязки ждали. Медики вообще не могли взять в толк, как человек с таким комплектом вредных привычек, — а Черчилль любил поесть, постоянно курил и налегал на стаканчик — дожил до столь преклонного года.

К сигарам и бренди отставной политик вернулся сразу, как только немного отошел от предыдущего инсульта. Удар сразил его в августе 1964-го. В больнице Черчилля проведал президент США Дуайт Эйзенхауэр, прибывший в Европу праздновать 20-летие высадки союзников в Нормандии. Будучи парализован и потеряв возможность сообщать, Черчилль узнал гостя и положил свою ладонь на его правую руку. Так они просидели десять минут, глядя друг товарищу в глаза. Затем Черчилль разжал руку и поднял ее вверх, продемонстрировав викторию. Выйдя из палаты, Эйзенхауэр сказал: «Я лишь что простился с Уинстоном, но его мужество навсегда останется с нами».

К 30 ноября, на которое выпал юбилей сэра Уинстона, он уже ощущал себя лучше и мог сидеть вместе с родственниками за праздничным столом. Супруга Клементина подарила ему золотое сердечко с цифрой 90. Это было заключительнее, что Черчилль получил в своей жизни.

Сочувствовал Деникину и признавал гений Брусилова

На протяжении своей богатой карьеры в политике Черчилль соприкасался с Россией и русскими так плотно, как немного кто другой в мире. В начале 1920 года он был единственным государственным деятелем Англии, встретившимся с генералом Антоном Деникиным – тот после новороссийской крушения и передачи власти Петру Врангелю прибыл в Лондон как частное лицо и практически не имел средств к существованию. Любопытен эпизод, обрисованный Дмитрием Леховичем в книге «Белые против красных»:

«После завтрака Черчилль вызвал своего девятилетнего сына Рэндольфа, представил его Антону Ивановичу, произнёсши мальчику: «Вот русский генерал, который бил большевиков».
Рэндольф этим заинтересовался и хотел знать, сколько большевиков генерал Деникин собственно убил. Однако, получив ответ, что «ни одного», он сразу потерял интерес к своему новому знакомому».

Деникин и Черчилль виделись несколько раз. Военный министр живо интересовался выходящим в России и неизменно позиционировал своего собеседника как наиболее легитимного представителя этой объятой междоусобицей страны.

Другим русским генералом, возбуждавшим большое уважение Черчилля, был Алексей Брусилов. О его подвигах в Первой мировой войне военный министр Великобритании заметил: «Он, безусловно, войдет в историю как полководец исключительного ума и энергии».

Восхищался Савинковым

Как журналиста и исследователя Черчилля привлекала личность одного из лидеров партии эсеров Бориса Савинкова. Он имел с ним три встречи, разглядел в нем «мудрость государственного деятеля, качества полководца и стойкость страдальца», а также сравнил этого человека с героем романа Виктора Гюго «Девяносто третий год» Симурденом.

«Разница заключалась лишь в том, что, не уступая никому в беспощадности своих методов и в собственном бесстрашии, он обладал уравновешенным умом и преследовал умеренные и даже прозаические цели. Он являлся воплощением практичности и здравого резона – правда, выраженных в динамите», — писал Черчилль о Савинкове.

В 1928 году канцлер казначейства отдал русскому революционеру большую статью. К тому моменту Савинкова уже три года не было в живых. Чекисты выманили его в СССР и судили, после чего эсер погиб при невыясненных обстоятельствах: был уложен или, по официальной версии, свел счеты с жизнью.

«Мало кто больше Савинкова страдал за русский народ», — полагал Черчилль.

Ехидничал над Лениным и Троцким

Не меньшее любопытство возбуждала у Черчилля фигура Льва Троцкого. При этом, если Савинков действительно был английскому министру во многом симпатичен, то наркомвоенмора, впоследствии лидера левой оппозиции Черчилль однозначно находил «ужасным человеком». Так, в ходе визита в США в 1929 году он сказал министру по делам колоний Леопольду Эмери: «Существование Ленина и Троцкого является одним из доказательств существования Господа – должен же кто-то создать для них ад».

После высылки Троцкого из СССР Черчилль как талантливый писатель ловко играл на противопоставлениях, не без ехидства замечая: если еще недавно одинешенек хмурый взгляд этого человека означал смерть для многих тысяч людей, то теперь он «превратился в наполненный злобой мех, безутешно застрявший на берегах Черного моря и позднее выброшенный на побережье Мексиканского залива».

Черчилль полагал, что причина падения Троцкого заключалась в его амбициозности, несовместимой с проповедуемой им теорией коллективизма,

указывал в своей жизнеописания английского сэра историк Дмитрий Медведев.

«Троцкий ненавидел любую систему управления, если она не предусматривала его в качестве командира. Диктатура пролетариата для него означала безоговорочное подчинение ему. Поднявшись во главе Красной армии, Троцкий очень близко подошел к опустевшему трону Романовых. Коммунистические принципы, которые он с таким уничтожающим эффектом применял в касательствах с другими, теперь не могли ему помешать», — высказывал свое мнение Черчилль.

А в ленинской политике Черчиллю нравился НЭП. Запоздалее он заключил: «Первым ужасным событием для русских людей стало рождение Ленина, вторым – его кончина».

Расплывался в комплиментах Сталину

Иосифа Сталина Черчилль ведал едва ли не лучше всех остальных. Они встречались и много общались на трех знаменитых конференциях во время Второй мировой брани. О своем визави британский премьер в разные годы сказал тысячи слов и написал сотни строк. В период нахождения по одну сторонку баррикад, в борьбе с Адольфом Гитлером, Черчилль предпочитал воздерживаться от критики своего идейного неприятеля. Напротив, он не стеснялся отвешивать ему комплименты. Выступая в палате общин 8 сентября 1942 года, глава правительства Великобритании так характеризовал советского коллегу: «Большенный интерес вызвала у меня встреча с премьером Сталиным. Главной целью моего визита было установление таких же касательств полной уверенности и совершенной открытости, которые я выстроил с президентом Франклином Рузвельтом.

Большой удачей для России в ее агонии было очутиться под началом этого великого, закаленного военачальника.

Что наиболее важно, это человек с тем спасительным чувством юмора, которое так важно для всех людей и всех наций, но в особенности для великих людей и великих наций. Сталин также произвел на меня впечатление своей бездонной и хладнокровной мудростью и полным отсутствием любых иллюзий. Я думаю, что я дал ему почувствовать, что в этой войне мы добрые и верные товарищи — но это, в крышке концов, такая вещь, которая доказывается не словами, а делами».

Черчилль никогда не произносил приписываемой ему речи о Сталине, якобы имевшей пункт в 1959 году во время другого парламентского выступления. Эта речь с известной цитатой «принял Россию с сохой, а оставил с ядерной бомбой» — плод вымысла сталинского биографа Исаака Дойчера. После выговоры в Фултоне в 1946 году тон высказываний Черчилля о Сталине сменился на негативный. Отступления от взятого курса он позволял себе лишь в исключительных случаях.

Учил Хрущева аристократическим манерам

Существует полуанекдот-полулегенда: когда 30 ноября 1964 года в британском парламенте размашисто праздновали 90-летие одного из самых ярких своих членов и кто-то предложил поднять бокалы за Черчилля как за борца с коммунизмом, тот лишь утомленно бросил: «Есть человек, который нанес СССР в 1000 раз больше вреда, чем я. Это Никита Хрущев. Давайте похлопаем ему!» В мочь приведенных выше причин такой монолог едва ли мог состояться. Однако политический долгожитель успел получить опыт общения и с этим советским лидером. Что характерно, личность Хрущева и вблизи не вызывала у Черчилля те чувства, что Троцкий или Сталин. С ним его связала история иного рода.

В 1956 году новый руководитель Советского Альянса находился в Лондоне с официальным визитом. Британский премьер Энтони Иден дал в честь высокого гостя из социалистического лагеря торжественный обед в своей резиденции на Даунинг-стрит, 10. Позвали и Черчилля. В своих мемуарах Хрущев вспоминал:

«Рассадили нас по возложенным местам за обеденным столом. Я оказался рядом с Черчиллем. Он был уже стар. Рядом со мной сидел грузный дряхлый старик.

Мы перебрасывались отдельными, ничего не значащими фразами, ели. Нам подали устриц, и он спросил меня: «Вы когда-либо ели устриц?». «Нет, господин Черчилль». «Вы последите, как я буду их есть. Я их очень люблю». «Хорошо, буду обучаться». Начал он есть устриц, а я за ним проделывал все, что видел, использовал лимон. Он проглотил своих устриц, я тоже. И он спросил: «Как понравилось?». «Совершенно не понравилось». «Ну, это без привычки». «Понимаю, что без привычки, но не понравилось».

В остальном же разговор у них не сложился. Черчилль, будто забыв о случившейся в СССР переоценке личности Сталина, много и в целом уважительно вспоминал «отца народов», что, конечно, не могло понравиться его амбициозному слушателю.

Ключ


«Сталин – счастье для России»: что говорил Черчилль о русских