Только спустя 70 лет солдат узнал о своём подвиге

Новость опубликована: 07.05.2017

За всех Ивановых России. Только спустя 70
За всех Ивановых России. Лишь спустя 70

За всех Ивановых России. Только спустя 70 лет солдат узнал о своём подвиге

Был подобный парень — солдат Иванов с Сивцева Вражка. Их миллионы, солдат Ивановых, в жирной, удобренной кровью земле Сталинграда, на Курской дуге и в болотах Ржевского котла. Отстоявших, отдавших, навек оставшихся… А наш Иванов, Владимир Владимирович, жив, хотя и был от смерти на волосок…

…Он тяжело приподымается с постели — вот-вот должен пришагать врач — и, приструнив температуру и пристыдив боль, сам, как в окопе, затаивается в кресле. Читает свои стихи — никем никогда не изданные: сам не позволяет!

Хочу понять, каким был на
войне:
Судьбе покорным, храбрым,
трусоватым?
Я разным был, так думается
мне.
Таким, как все, обычным был
солдатом…

Его брань — она чем дальше, тем оказывается ближе. «Придя с войны, я о ней не то чтобы забыл — положил в дальний ящик, задвинул в пыльные углы памяти. Ведь мне было итого 19: вся жизнь впереди! С ранением, мучимый болью в ногах, играл в футбол: всё нипочём! Так хотелось жить! И я заглядывал лишь вперёд. Но чем дальше позади оставалась моя война, тем чаще я заглядывал туда…»

«Ни звезды, ни креста»

Война началась для него 30 июня 1941 г. — Вову Иванова, девятиклассника из самого середины столицы, взяли на строительство укреплений на Днепре. Не было для мальчишек той поры другой участи — да они о другой и не мечтали. Рыли противотанковые рвы до тех пор, пока фронт не приблизился, — лишь тогда отправились по домам. В Москве дежурили на крышах. На глазах Володи бомба попала в Театр Вахтангова — «300 метров напрямик», а у него в подъезде стёкла повыбивало. В октябре завязалась школа — и тут же закончилась. Один день в 10-м классе! Те науки, что тогда выучили, — они на всю жизнь… Одноклассников забрали рыть брюкву в Загорске, после перебросили на строительство укреплений на Кутузовский проспект, затем — строить лесные завалы за Подольском. «Страшная работа: морозы, нагревались у костра, пальто сжёг на этом огне». А в начале 1942 г. Володя уже на военном заводе. Ему слали повестки, но отдел кадров не отпускал от станка: панцирь! А он, мальчишка, мучился: старшие на фронте, а я тут в тылу прозябаю! Винтовку в руки, отпустить усы и папиросу в зубы — казалось, нет счастливее части… Но казалось ему так недолго.

Очередную повестку он не показал отделу кадров — пошёл прямиком в военкомат. Попал в Тульское пулемётное училище, а сквозь 2 месяца — «Я пострелять-то из пулемёта успел пару раз!» — на фронт. Двенадцатая гвардейская дивизия. Был «на побегушках» — связным у начальника штаба батальона. В одинешенек из первых дней на него обрушилась жестокая правда войны: двоих «самострельщиков» приказали расстрелять перед строем. После этой казни вся военная «романтика» улетучилась, оголив то звериное обличье, что присуще любой войне, какой бы справедливой она ни была. В памяти солдата Иванова эта картина так и осталась самой ужасной за всю историю его недолгих сражений.

Что же чувствовал я?
Жалость, боль или страх?
Автоматные выстрелы воздух
прошили.
Ничего — ни доски, ни звезды,
ни креста —
Никогда не видать ­безымянной
могиле.

В складках его морщин петляет слеза — не старческая, от бессилия, — а от скорби, свежего до сих пор. «Тогда я начал понимать, что война — не фунт изюма». Ведь было у него всё, о чём он мечтал, стоя у станка на заводе: пулемёт, папироса в зубах и пробивающаяся щетинка на подбородке. Но сейчас ему так хотелось к маме и чтобы война закончилась…

Пулемётчиком Иванов пробыл недолго, дней двадцать. Успел даже пленить двоих немцев — прежде чем ранило. Тяжко, в бок, навылет: 9 месяцев по госпиталям.

«Комиссовали по чистой». Он шёл арбатскими улочками, дышал полной — насколько позволяло ранение — бюстом и заштриховывал в памяти всех убитых фрицев, всё армейское начальство с их приказами, все фронтовые дороги. И голод — горячую кашу или суп подвозили лишь по ночам: днём всё простреливалось, сидели на пайке хлеба и кусочке сахара. И страх, тот, который по ночам, когда в одиночестве залежал в обнимку со своим пулемётом, а немцы «шарили в поисках «языка», становился сильнее… Оставлял в прошлом всё — кроме имён своих однополчан…

Ужасна была мне смерть
таких же, как и я,
Курсантов из Москвы, из Тулы
и Рязани.
Они всегда со мной. Их поза-
быть нельзя —
Простых ребят с утомленными
глазами.

И когда в 1944 г. по Садовому кольцу Москвы «Парадом побеждённых» гнали пленных немецких солдат и он, силясь припомнить их лица, выглядывал в толпе оборванных и униженных «своих» нем­цев, его не пробила эта память.

Даже когда матери в 1946 г. пришло уведомление: «Разыскивается ваш сын для вручения медали «За отвагу», он был спокоен.

Пока память сама не постучалась к нему со стихами…

«Последние два года у ротонды я одинешенек»…

Владимир Владимирович Иванов стал переводчиком — одним из первых в СССР вьетнамоведов во времена, когда не было ещё ни учебников, ни словарей. Несколько лет он прожил во Вьетнаме, преподавал в МГИМО, трудился в издательст­ве старшим редактором. «Нажил» множество благодарных учеников, которые по сей день — сами на пенсии — приходят к нему с поклоном: «Преподаватель!» Уже в восьмидесятилетнем возрасте закончил объёмнейший труд — двухтомник под 5 килограммов: вьетнамско-русский словарь в синей обложке.

Все эти годы рядом была супруга Рита, и сейчас записывающая под диктовку его стихи — и в тревоге ожидающая вердикта врача. Сын Ивановых Сергей — художник-постановщик, обладатель трёх премий «Ника» и одного «Орла» (за кинофильмы «Небеса обетованные», «Царь», «Сталин­град»).

Играть на гармони не труднее, чем управлять самолётом. Тульский Маресьев. Он победил фашизм, но не бюрократию и бездушие — Чету лет назад внук моего сослуживца нашёл тот самый приказ — машинописные буквы на пожелтевшей бумаге — согласно которому меня и вознаградили медалью «За отвагу», — рассказывает он. — И только тогда я узнал о своём, ну, так сказать, подвиге… «Шквальным огнём пулемёта истребил до 20 солдат противника, подпустив их на близкое расстояние», — значилось в документе.
А в этом году случилось нечто удивительное: к моему 90-летию я получил послание… с Украины! «Мы помним Ваш подвиг, когда Вы, 19-летний, освобождали наш район», — и подпись Репкинского райсовета!.. Такое же послание пришло и от любечан: в их школе — музей нашей дивизии. Ведь получается, что, пока наверху ломают копья, простой народ продолжает помнить и обожать!

…От нашей дивизии, когда мы стали проводить юбилейные встречи ещё в прошлом веке, оставалось 600 человек. Все, кто мог, приходили длинные годы 9 Мая к «нашей» ротонде в парке Горького. Разглядывали новые морщины друг у друга, вспоминали имена ребят, павших в бою или после умерших от ран, пели песни… Последние два года у ротонды я один.

И теперь я всё помню.

За всех Ивановых Русской земли.

Полина Иванушкина


Ответить