«Вероломно и вдруг»: объявляла ли Германия войну СССР или нет

Новость опубликована: 10.07.2019

«Вероломно и вдруг»: объявляла ли  Германия войну СССР или нет

«Вероломно и вдруг»: объявляла ли Германия войну СССР или нет

Про то, что делало советское руководство в последнюю ночь накануне нападения германских войск, какие решения оно принимало, есть множество самых противоречивых версий. Расставить все точки над i вряд ли когда-нибудь удастся, но можно попытаться представить правдоподобную полотно.

Было ли нападение «вероломным» и «внезапным»

О том, что военное столкновение СССР и Германии неизбежно в ближайшей перспективе, руководству СССР сделалось очевидно задолго до лета 1941 года. То, что СССР готовился к большой войне на западной границе, очевидно по множеству этих. Если принять версию, что СССР готовился к оборонительной войне, то кроме, как с Германией, воевать там было не с кем. Если же СССР сам готовился приступить освободительный поход в Европу, то вопрос о «внезапности» отпадает тем более. И, разумеется, Сталин, Молотов и другие высшие коммунисты бывальщины достаточно искушёнными в политике, чтобы доверять лидеру империалистического государства, так что и «вероломства» никакого не было.

Но остаётся вопрос: было ли неожиданным германское нападение именно 22 июня? Здесь мнения расходятся, и каждый историк приводит в качестве «решающего аргумента» лишь те свидетельства, которые ему подходят. Одни говорят, что Сталин игнорировал все сигналы о скором вторжении вермахта. Объясняют это по-разному: некто считает, будто Сталин верил миролюбивым заверениям Гитлера (что абсурдно), кто-то – что немецкое нападение рушило собственные планы Сталина по начину войны, и он не хотел в это верить (что тоже по меньшей мере странно).

Другие силятся доказать, что Сталин делал всё от него зависящее для подготовки к брани, а генералы, включая Жукова, игнорировали его распоряжения, так как хотели якобы подвергнуть Красную армию жестоким поражениям и на этом поле свергнуть Сталина. Разбор такой версии, очевидно, выходит за рамки историографии и входит в компетенцию психиатрии.

Третьи наиболее обоснованно находят, что гипотезы, выставляющие либо Сталина, либо его подчинённых виновниками катастрофы 22 июня, не имеют ничего общего со сложной реальностью, в какой ошибки в оценке ситуации легко могли допускать все. Но самое главное, на что следует обратить внимание, – нам до сих пор в точности незнакомы не только предвоенные планы советского руководства, но и его решения в ту роковую ночь.

Не следует всему верить в мемуарах

Благодаря весу «главного маршала Победы» большинство историков некритически восприняли его версию событий 21-22 июня. Поздно вечером 21 июня, под воздействием сведений с рубежи об активных передвижениях немецких войск, Сталин внял уговорам начальника Генштаба Г.К. Жукова и наркома обороны С.К. Тимошенко и согласился отдать «директиву №1» о приведении армий приграничных округов в боевую готовность. Однако, согласно этой версии, директива была отдана слишком поздно, чтобы поспеть провести все необходимые подготовительные мероприятия. Поэтому начало войны застало большинство советских войск врасплох.

Уже после основы военных действий, в 7:15 утра 22 июня была отдана, по предложению Жукова, директива №2 об оказании отпора ворвавшемуся противнику всеми силами. Наконец, днём 22 июня в войска была направлена директива №3, предписывавшая нанесение контрударов по неприятелю и перенос войны на территорию противника.

Цель всех мемуаров – апологетика их авторов. Жуков явно приписывает себе решающую роль в директивах №№ 1 и 2, но отрекается признать такое в отношении директивы №3, явно не отвечавшей обстановке.

На самом деле, совсем непонятно, зачем потребовалось отдавать директиву №2, если военные действия уже шли. Но главное даже не это. Вся эта нумерация особо важных документов заставляет колебаться, не были ли они придуманы (включая их архивные экземпляры) задним числом. Какой орган отдавал эти директивы? Ни ГКО, ни Ставка ВГК в тот момент ещё не бывальщины созданы. Приказам наркома обороны и директивам Генштаба присваивались порядковые номера начиная с 1 января каждого года. Дальше, если считать, будто директива №№1 означает «первая военная», то после директивы №3 данная нумерация отчего-то не имеет продолжения.

Уместно напомнить, что излагая в своих мемуарах обстоятельства своей отставки с поста начальника Генштаба 29 июля 1941 года, Жуков заведомо неверно обрисовал стратегическую обстановку на тот момент, чтобы у читателей создалось впечатление, будто он уже тогда предупреждал Сталина о возможной катастрофе под Киевом.

Где вообще бывальщины Сталин и члены Политбюро

Справедливо было бы признать, что историки до сих пор не знают в точности содержания и характера распоряжений советского руководства армиям 21-22 июня. Но это ещё мелочь в сравнении с неясностью того, а где вообще оно находилось в ту ночь.

Согласно воспоминаниям Жукова, после отдачи директивы №1, он возле полуночи отправился из Кремля, в половине первого ночи звонил Сталину и докладывал об обстановке, после чего снова позвонил вождю уже после основы первых немецких бомбардировок, в половине четвёртого утра, причём Сталина пришлось будить. Но Сталин, по Жукову, находился в Кремле, а не ближней даче, как ратифицируют многие историки.

Свидетельству Жукова противоречат воспоминания А.Г. Микояна и Серго Берия, согласно которым Политбюро заседало всю ночь и развелось только в три часа утра 22 июня, а вскоре, узнав о начале войны, все члены Политбюро собрались снова.

Может ли почитаться решающим свидетельство Молотова, который в беседе с журналистом Ф. Чуевым подтвердил, что в два часа ночи 22 июня ещё продолжалось совещание членов Политбюро в кремлёвском кабинете Сталина?

«Без объявления брани…»

Особо отметим, что ни у Молотова, ни у его интервьюера – известного патриотического публициста – отсутствовали мотивы, чтобы противоречить поколениями въевшейся в советских граждан официальной версии основы войны.

Молотов рассказал, что в два часа, когда у Сталина шло совещание, ему сообщили из наркомата иностранных дел, что германский посол фон дер Шуленбург желает, чтобы Молотов срочно его принял у себя в кабинете. Кабинет Молотова располагался в том же самом здании, что и кабинет Сталина, но в товарищем его крыле. Члены Политбюро оставались у Сталина. Между половиной третьего и тремя часами утра Шуленбург зачитал и вручил Молотову меморандум об объявлении Германией брани Советскому Союзу. Это было, очевидно, ещё до начала военных действий.

«Позвольте, – возразят, – а как же быть с тем, что Германия налетела на СССР без объявления войны?!» Вот именно. С какой стати Молотову, даже спустя десятилетия, было лгать, если бы версия о нападении без объявления брани соответствовала правде? Логичнее предположить, что данное обстоятельство не было измышлено ни сталинским наркомом, ни Чуевым. Германский посол на самом деле вручил ноту об объявлении брани до перехода немецких войск через границу СССР и даже за несколько минут до первых воздушных налётов. Политбюро во главе со Сталиным подлинно заседало в ту ночь позднее двух часов. Какие решения оно принимало – это ещё предстоит установить.


«Вероломно и вдруг»: объявляла ли  Германия войну СССР или нет