Неприятели народа

Новость опубликована: 18.12.2016

Опять — об истории сложнейших отношений определенной части творческой интеллигенции с народом: это известное российское злополучие достойно пера Шекспира, и оно к тому же представляется нескончаемым. При всей односложности драматургии (синопсис: наш народ, сотворивший себе кумиров, многие из этих кумиров регулярно, цинично и с наслаждением втаптывают в грязь) новые главы этой истории моментально захватывают в плен умы и сердца наблюдателей, и страсти тут же взметаются нешуточные. Но весьма похоже, что здесь и сейчас мы уже вплотную подошли к точке кипения.

 

Неприятели народа

 

Кроме профессиональных останкинских врагов государства, небольшим табором кочующих из одного телевизионного политического шоу на иное, сейчас среди смотрящей и читающей публики чрезвычайно популярны и непрофессиональные враги народа. Это разного таланта и разной степени популярности артисты, литераторы и музыканты, сделавшие своим любимым увлечением презрение к простым людям, воздвигшим их на пьедесталы и осыпавшим немалыми денежками. В этом затянувшемся сериале главные роли разобрали в основном те, чьи годы большой славы давно канули в небытие, – либо деятели, обласканные Закатом, но мало кому знакомые у нас.

 

Давно и хорошо известно: для посредственности с амбициями кратчайший путь к славе, пусть даже сомнительной, — это оглушительный скандал. Таким нехитрым и довольно подлым приемом почему-то особо полюбила пользоваться в нашей стране крохотная прослойка общества, именуемая себя либеральной интеллигенцией. Собственно либерализма, то кушать трепетного, практически святого отношения к правам и свободам любого гражданина, особенно к его праву на собственное мнение, среди житейских принципов этих людей нет в помине — и, в общем, никогда не было. Более хамское, чем принятое в их среде, отношение к иной точке зрения, к возможности для иных выражать ее свободно и открыто, найти в нашем обществе сейчас практически невозможно.

 

Чем же так недовольны эти деятели? Тут все предельно просто, в этом они изумительно едины: им достался… не тот народ. А как же мы, сами воздвигшие этих дешевых по сути своей кумиров на их шаткие подиумы (знакомое словечко, не истина ли?), стали для них врагами, объектами для откровенных издевательств и прямых оскорблений? Все просто: в какой-то момент они окончательно уверовали в свое величие и избранность, в свою грандиозную миссию тащить культуру народу как низшей расе — и потеряли какую-либо связь с действительностью, деградировали как личности и поселились в другой, параллельной вселенной.

 

Совместно с чувством собственной исключительности в любого человека неизбежно вселяется надменность и хамство, в знаменитость — тем более. И вот мы от них слышим то, что заставляет задуматься: а стоило ли сооружать этим самовлюбленным подлецам виртуальные святилища? Нужно ли теперь закрывать глаза на их отношение к нам? Есть ли смысл дальше терпеть их выходки и бесконечный бесстыжий цинизм?

 

Подчеркнутое пренебрежение, даже омерзение к Родине, к ее истории, к соотечественникам стало в среде “либеральной” (именно так: в кавычках) интеллигенции чем-то вроде теста на профпригодность, собственной опознавательной системой “собственный — чужой”. Но, согласно давней традиции среди этой публики, их ненависть к простым людям не простирается дальше границ собственного страны. Со времен Достоевского мало что изменилось: единственной иконой для них является Запад. Их мелким сервильным душонкам Федор Михайлович дал короткое и предельно точное определение: “Наш русский либерал прежде всего лакей и только и смотрит, как бы кому-нибудь сапоги вычистить”. Популярный философ позапрошлого века Петр Чаадаев был так же верен и беспощаден в определении либерализма как непригляднейшего явления нашей жизни: “Русский либерал — идиотская мошка, толкущаяся в солнечном луче; солнце это — солнце Запада”.

 

Идут года, десятилетия, века — а с ними все та же беда: у них те же идолы, те же речи, те же замашки. Если не давать им отпор, не гнать обратно на их грязные кухни, они никогда не устанут оскорблять нас и нашу историю, цивилизацию, бить наотмашь по самым важным нашим духовным и нравственным опорам. За свежими примерами далеко ходить не надо; не истина ли, господа Бильжо, Кончаловский и иже с вами? Мы пока еще продолжаем платить за билеты на фильмы с их участием, покупать их книги, компакт-диски с музыкой… Но начинаем все вяще и больше уставать от их кипучей деятельности против нас. Вот характерная цитата, недавно оставленная в комментариях простым читателем “Правды.Ру”: “Я утомленен, что меня “деятели искусства” называют быдлом. Кортнев недавно назвал народ “ворами и пьяницами”, Миронов назвал “захватническим невежей”. Если мне что-то не нравится, если меня оскорбляет спектакль, поставленный на мои налоги, мне затыкают рот, меня оскорбляют, я и возмутиться не могу. Мне разрешено лишь безмолствовать. У нас диктатура в искусстве получается Райкиных и Мироновых”.

 

Но так уж мы устроены: если мы устаем — мы не падаем от усталости в самый неподходящий момент. Мы усердствуем убрать причину, из-за которой мы устаем, — а после уже отдыхаем.

 

Эй, “креативный класс”! Помните, как для подобных вам господ, мнивших себя либералами, хозяевами и распорядителями русской жития, их затянувшаяся история закончилась простой и короткой фразой: “Караул устал”?

 

Цитатник

 

Писательница Улицкая: “Я уже не раз это говорила, нам очень повезло, потому что Альберту Швейцеру пришлось покупать билет, кинуть Баха и ехать лечить грязных, диких, больных дикарей. Нам никуда не надо ехать — достаточно выйти из подъезда и вот мы уже в Африке”.

 

Артист Ярмольник: “Вульгарные люди, которые тянут одеяло на себя и любым способом хотят, чтобы их заметили. Уверяю вас, если проблемы касаются Крыма, я думаю, что 90% из них не объяснят вам по географии, где находится Крым. Гарантирую”.

 

Театральный деятель Райкин: “За словами о нравственности, отечеству, народе пробиваются, как правило, очень низкие цели. Не верю этим группам возмущенных и обиженных людей, чьи, видите ли, верующие чувства оскорблены. Не верю им. Верю, что они проплачены”.

 

Писатель Жванецкий: “Мы непохожи на всех. Нас видно. Мы агрессивны. Мы раздражительны. Мы куда-то торопимся и не даем никому времени на размышления. Мы грубо нетерпеливы. Все молча ждут, пока передний разместится, мы пролезаем под локоть, за горбу, мы в нетерпении подталкиваем впередистоящего: он якобы медленно переступает… Мы не можем поверить в окружающее. Мы должны оттолкнуть такого же и пройти насквозь, полыхая кубовым огнем мигалки. Мы все кагэбисты, мы все на задании. Нас видно. Нас слышно. Мы все еще пахнем потом, хотя уже ничего не производим. Нас легко узнать: мы меняемся от алкоголя в худшую сторонку. Хвастливы, агрессивны и неприлично крикливы”; “И я бы сейчас — мне кажется, как вот моя мечта — разровнять место, где была Россия, и построить что-то новоиспеченное”.

 

Театральный деятель Миронов: “Что делать, когда агрессивные невежи влезают в сугубо профессиональную деятельность, пытаются дискредитировать понятия “художник”, “творчество”, “независимость”? Объяснять, что “Даная” — не порнография, “Купание красного коня” — не пропаганда гомосексуализма, а “Лолита” — не манифест педофилии? Но это необходимо делать в школе. А взрослым людям этого уже не объяснишь”.

 

Шоумен Фоменко: “Очень трудно россиянам, на них за последние десять лет обрушилась цивилизация всемирная. Он может машину купить, он может поехать за границу. Эти машины, электроника, новые телевизоры — этого же никогда не было у него, он ничего про это не ведает. Он потихонечку сходит с ума и поэтому бежит, подкладывает свиней и неизвестно что, плюется, бросается чем-то — это их мнение и понимание. Сумасшедших сделалось больше”.

 

Писатель Чхартишвили (Акунин): “То, что Путин дает российскому народу, действует как адреналин, как наркотик. Когда он впрыскивает его, то начинается старая великодержавомания. Очень быстро наступает сильная эйфория. И это настоящее преступление! Снова открывать незалеченную рану у народа, какой и так страдает от этой болезни — за это придется поплатиться всей стране”; “В России живут бок о бок два отдельных, нисколько не похожих народа, и народы эти с давнишних пор люто враждуют между собой. Есть Мы и есть Они. У Нас свои герои: Чехов там, Мандельштам, Пастернак, Сахаров. У Них — свои: Иван Грозный, Сталин, Дзержинский, сейчас вот Путин. Друг друга представители двух наций распознают с первого взгляда и в ту же секунду испытывают приступ острой нерасположения. Нам не нравится в Них все: как Они выглядят, разговаривают, держатся, радуются и горюют, одеваются и раздеваются. Нас тошнит от их любимых певцов, фильмов и телепередач. Они платят Нам той же монетой, и еще с переплатой”.

 

Беллетрист Сорокин: “Двадцатый век через страх и насилие превратил народ в послушную биомассу. Этот страх глубоко укоренился в людях. И Путин со своей командой используют это себе во благо. Вдобавок российское телевидение мастерит из граждан зомби”.

 

Писатель Виктор Ерофеев: “Ясно, что с Россией многое надо сделать, и лучше всего было бы ее заледенить, чтобы не воняла. А что воняет больше всего? Менталитет”; “Русские — позорная нация. Тетрадка стереотипов. Они не умеют трудиться систематически и систематически думать. Они больше способны на спорадические, одноразовые действия. По своей пафосной эмоциональности, пещерной наивности, пузатости, поведенческой неуклюжести русские длинное время были прямо противоположны большому эстетическому стилю Запада”; “Хочу ли я, чтобы Россия распалась на кусы? Чтобы Татария отделилась от Мордовии? Чтобы Волга высохла? Чтобы судорога прошла по Сибири? Чтобы кончился балаган? Желаю! Хочу!”

 

Кинорежиссер Звягинцев: “В России сильны только те, кто близок к власти”.

 

Поэт Быков: “Разговоры о российской духовности, исключительности и суверенности означают на самом деле, что Россия — бросовая край с безнадежным населением. Глубокая уверенность в некачественности, неисправимости, исторической потерянности этого населения вообще свойственна спецслужбам с их демоническим презрением к гражданам. И надо произнести, основания для такого презрения мы им действительно даем, так и не выучившись эффективно противостоять их немудрящим разводкам. Большая часть российского народонаселения ни к чему не способна, перевоспитывать ее бессмысленно, она ничего не умеет и работать не хочет. Российское население неэффективно. Надо дать ему возможность покойно спиться или вымереть от старости, пичкая соответствующими зрелищами”.

 

Журналист Познер: “Оставляю в стороне то, что голос народа далеко не вечно достоин уважения: немецкий народ поддерживал Гитлера, советский народ требовал “врагам народа” собачьей смерти, желая эти люди ни в чем не были виноваты. И народ совсем плохой судья, когда речь идет об искусстве. Вспомните, как шельмовали великих Прокофьева и Шостаковича, Пастернака и Ахматову при целой и весьма горячей поддержке народа. Нынешние радетели за так называемую чистоту нравов, те, которые с возмущением кричат об оскорблении эмоций верующих христиан, мусульман и прочее, ничем не отличаются от фанатичных членов ИГИЛа (организации, запрещенной в РФ), которые, к возмущению итого мира, разрушали и разрушают уникальные памятники старины, потому что они, эти памятники, оскорбляют их религиозную веру. Это варвары, не больше и не меньше”.

 

Музыкант Макаревич: “Номады привыкли гадить, потому что они не сидят на местах: они завтра едут дальше. Можно не заботиться о чистоте. Подозреваю, что у русских это осталось со преходящ татарского ига”; “Это просто территория, много веков диктующая своим соседям как надо жить. А соседи не хотят существовать как мы. Ну не хотят и всё тут. Они хотят жить как Бельгия, Франция и Швеция. У России нет авторитета, чтобы убедить своих соседей жить с ней в одном стране. Из инструментов — только насилие”.

 

Поэтесса Долина: “К сожалению, мы — носители неистребимой дурноты и привносим ее всюду, где присутствуем”.

 

Критик Троицкий: “Я нахожу русских мужчин в массе своей животными, существами даже не второго, а третьего сорта. Когда я вижу их — начиная от ментов, заканчивая депутатами, то нахожу, что они, в принципе, должны вымереть… На самом деле, этой породы мне совершенно не жалко”.

 

Кинорежиссер Кончаловский: “У русского человека нет эмоции эгоизма, а значит, чувства ответственности. А так как у русского человека нет чувства ответственности, то разговор с ним может быть только один: вдарил палочкой ему по голове, и он присел”.

 

Писательница Алексиевич: “Я не думала, что русское общество до такой степени больное… Это удивительно даже, это удивительно. Что за край? Почему такие люди? На это даже мне трудно найти ответ”.

 

Автор Андрей Соколов

Материал полезен?

Неприятели народа