Скорбь от ума. О методиках сосредоточения артиллерийского огня на одной цели в Русско-японской войне

Скорбь от ума. О методиках сосредоточения артиллерийского огня на одной цели в Русско-японской войне
В статье «О различных методах управления огнем русского флота накануне Цусимы» сопоставлялись методики артиллерийской пальбы, принятые на Эскадре Тихого океана (автор – Мякишев), Владивостокском отряде крейсеров (Гревениц) и 2-й Тихоокеанской эскадре (Берсенев, с правками З. П. Рожественского). Но тема эта весьма большая, так что в прошлом материале удалось охватить только вопросы пристрелки и огня на поражение при индивидуальной стрельбе, когда пламя по цели ведет один корабль. Эта же статья посвящена вопросам сосредоточения огня по одной цели отрядом боевых кораблей.

Как видали сосредоточенный огонь на Эскадре Тихого океана

Методика ведения эскадренного огня по одной цели прописана у Мякишева весьма просто и понятно. Согласно его указаниям, пристрелку в таком случае должен выполнить головной корабль, по умолчанию – флагманский, так как флагман обыкновенно идет впереди. Затем пристрелявшемуся кораблю следует показать расстояние (одной цифрой) следующим за ним кораблям эскадры, а затем дать целый бортовой залп.

В результате этих действий, прочие наши корабли, следующие за головным, получали дистанцию от него до мишени, а кроме того – результат падения залпа, выполненного для данной дистанции. Мякишев полагал, что, воспользовавшись всем этим, артиллеристы прочих кораблей сумеют высчитать необходимые исправления к прицелу для своих кораблей, которые и обеспечат результативное поражение неприятеля.

При этом Мякишев вполне допускал, что «что-то может пойти не так», и потому спрашивал вести огонь на поражение залпами. С его точки зрения, артиллеристы способны были отличить падение собственного залпа от падений залпов прочих кораблей и, благодаря этому, корректировать прицел и целик.

Обрисованную выше последовательность действий, по Мякишеву, следовало использовать на дистанции 25–40 кабельтов. Если же в силу каких-то причин дистанция, на котором будет открыт огонь, будет менее 25 кабельтов, то стрельбу следует вести без пристрелки, по показаниям дальномера. Залповый пламя при этом заменялся на беглый. Ну, а стрельбу на дистанции свыше 40 кабельтов Мякишев не рассматривал совершенно.

Как видели сосредоточенный пламя во Владивостокском отряде крейсеров

По Гревеницу все получалось сложнее и интереснее. Он различал три «рода» отрядной стрельбы.

Скорбь от ума. О методиках сосредоточения артиллерийского огня на одной цели в Русско-японской войне
Первый из них отложим до лучших преходящ, так как сейчас мы с Вами, уважаемый читатель, рассуждаем о сосредоточении огня, а не о его рассредоточении. А по части концентрации огня Гревениц сделал две существенные обмолвки.

Во-первых, Гревениц не видел смысла сосредотачивать огонь большой эскадры по одиночному кораблю. С его точки зрения, никакой, сколь угодно неплохо защищенный броненосец, не сможет выдержать удар трех-четырех равноценных ему кораблей.

Соответственно, Гревениц предлагал сформировать несколько отрядов показанной численности в составе эскадры. Маневрировать такие отряды должны были «согласно заранее полученным указаниям», что подразумевает возможность раздельного маневрирования, если таковое, опять же, было предписано загодя. Выбирать мишень для сосредоточенного огня каждый такой отряд должен самостоятельно, однако, отряду могут быть даны заранее приоритетные мишени – скажем, наиболее сильные корабли противника.

По мнению Гревеница, сосредоточение отрядной стрельбы по нескольким кораблям неприятеля позволит не лишь быстро вывести из строя наиболее сильные и опасные боевые единицы противника, но также и минимизирует потери собственной эскадры от вражьего огня. Здесь он вполне справедливо отмечал, что точность корабля «проседает», когда он находится под огнем неприятеля, и что всеобщая концентрация пламени на одной-единственной цели приведет к тому, что прочие корабли противника получат возможность громить нашу эскадру «в полигонных» условиях.

Без сомнения, разделение эскадры на отряды и концентрация пламени сразу на нескольких вражеских кораблях выгодно отличает труд Гревеница от работы Мякишева.

Что интересно – Гревениц считал, что «начальство эскадры» вообще не должен находиться на корабле линии, но что ему следует поднять свой флаг и быть на быстроходном и хорошо бронированном крейсере, дабы владеть возможность наблюдать за боем со стороны. Идея заключалась в том, что в таком случае флагманский корабль, находясь поодаль, не будет мучиться от сосредоточения вражеского огня и по необходимости может сблизиться с любой частью эскадры, не ломая при этом ее строя. Соответственно, адмирал будет лучше информирован и сможет эффективнее править и маневрированием, и артиллерийским огнем своих кораблей.

Рациональное зерно в этих тезисах Гревеница, безусловно, присутствовало, но проблема заключалась в открытой слабости средств связи тех времен. Радио едва ли было достаточно надежно, да и антенну легко можно было вывести из построения, а флажные сигналы элементарно могли быть не замечены или неправильно поняты. Кроме того, на то, чтобы отдать приказ сигналом требуется популярное время – его нужно набрать, поднять и т.д. В то же время адмирал, ведущий эскадру, мог управлять ею простыми изменениями курса флагманского корабля даже и при целиком сбитых фалах и уничтоженном радио.

В целом же я склонен оценивать эту мысль Гревеница как теоретически правильную, но преждевременную, не обеспеченную техническими возможностями эпохи Русско-японской брани.

Но вернемся к методике отрядной стрельбы.

Она, по Гревеницу, должна была проходить следующим образом. На дистанции в 30–60 кабельтов эскадренный бой вытекало начинать пристрелкой. В этом случае флагманский корабль отряда (далее – флагман) сперва указывает флагом номер корабля, по какому будет стрелять отряд. Однако же остальным кораблям отряда разрешается открыть по нему огонь лишь тогда, когда этот флаг будет спущен. Флагман же, не спуская флага, начинает пристрелку и ведет ее так, как и было обрисовано в предыдущей статье – залпами, но не используя принцип «вилки». По всей видимости, Мякишев не предлагал использовать ни «вилки», ни залпов, ограничиваясь пристрелкой из одиночного орудия, то кушать в данном вопросе методика Гревеница также имела преимущество перед той, что имелась на 1-ой Тихоокеанской эскадре.

Но у Гревеница были и иные существенные отличия.

Мякишев предлагал передавать с флагманского корабля на остальные корабли эскадры только расстояние до неприятеля. Гревениц же спрашивал, чтобы вместе с расстоянием передавался бы и целик – по его наблюдениям, в большинстве боевых ситуаций поправки горизонтального угла наводки для орудий флагмана вполне подходили и для двух-трех вытекающих за ним кораблей. По моему мнению, эта мысль Гревеница очень разумна.

По Мякишеву, флагман должен был дать расстояние до неприятеля лишь по завершении пристрелки, а по Гревеницу – всякий раз, когда правящий огнем флагмана давал поправки своим орудиям. С этой целью на каждом корабле эскадры должны были всегда находиться в строю (не считая запасных) два ручных семафора, при помощи которых следовало сообщать на следующий в строю корабль о дистанции и целике, этих флагманским артиллеристом – управляющим огнем.

Соответственно, с прочих кораблей могли наблюдать, если так можно выразиться, «историю» пристрелки флагмана и донаводить орудия, подавая им актуальные поправки. Затем же, когда флагман пристреляется и опустит флаг, дав тем самым разрешение открыть огонь остальным кораблям отряда, они могли вступить в бой с минимальной заминкой.

Скорбь от ума. О методиках сосредоточения артиллерийского огня на одной цели в Русско-японской войне
Лично мне такой порядок кажется несколько надуманным.

Стремление дать возможность видеть каждому кораблю изменения параметров пристрелки – дело благое, но как быть с неминуемым запаздыванием во времени?

Своевременно показать текущую дистанцию и поправку к целику стреляющий корабль может. Но пока его увидят на вытекающем, пока отрепетуют, пока эти показания заметят на следующем корабле в строю, может получиться так, что стреляющий корабль уже даст залп по новоиспеченным установкам, а концевой корабль отряда получит сведения о поправках предыдущего или еще более раннего залпа.

И наконец, огонь на разгром. Мякишев, как уже было сказано выше, при сосредоточенном огне на большие дистанции, под которыми он понимал 30–40 кабельтов, делал ставку на залповый пламя. Гревениц был уверен в том, что во время сосредоточенного огня нескольких кораблей по одной цели отличать падения снарядов своего корабля от выстрелов иных кораблей отряда будет невозможно. Увы, непонятно, относилось ли это суждение Гревеница к залповой стрельбе или нет.

Мякишев не отрицал полезности беглого пламени, но считал, что при стрельбе на дальние дистанции, под которыми он понимал 30–40 кабельтов, залповый огонь на поражение позволит отличать бьющему падения своих залпов от других, обстреливающих ту же цель. Для Гревеница залповый огонь вовсе не был табу – он прямо рекомендовал вести пристрелку залпами по 3–4 орудия, мотивируя это тем, что на дистанциях в 50–60 кабельтов одиночный всплеск может быть не замечен. И Гревениц вовсе не предлагал при дистанциях менее 50 кабельтов возвращаться к пристрелке из одного орудия. Однако, в отличие от Мякишева, Гревениц ни в каком случае не рекомендовал вести пламя на поражение залпами. У него после пристрелки следовало переходить на беглый огонь, хотя бы и с дистанции в 50–60 кабельтов.

Отчего?

При индивидуальной стрельбе Гревениц полагал возможным корректировать прицел и целик по результатам беглого огня. Для этого следовало следить за некоей «средней точкой попадания снарядов». По всей видимости, речь шла о том, что при беглом огне всплески падений снарядов в воду, а также и попадания, если таковые будут виданы, все же образуют некий эллипс, среднюю точку которого можно будет определить путем визуальных наблюдений.

Вполне вероятно, что в каких-то обстоятельствах такой метод работал, но он не был оптимальным, что в дальнейшем и привело к переходу на залповую стрельбу. И совершенно наверняка можно ратифицировать, что при стрельбе беглым огнем хотя бы двух кораблей по одной цели «среднюю точку попадания снарядов» для каждого из них установить будет практически невозможно.

Но, повторяю, стрельба залпами для Гревеница не была запретной, поэтому остается неясность: то ли он просто не догадался до залповой пальбы на поражение, то ли считал, что даже и залповая стрельба не даст возможности корректировать прицел и целик при сосредоточенном огне отряда по одной мишени.

Что же до отрядного огня на средние дистанции, то Гревениц понимал его ровно так же, как и Мякишев – стрельба по данным дальномера безо всякой пристрелки. Один-единственная разница заключалась в том, что Мякишев полагал возможным стрелять так на дистанции 25 кабельтов и менее, а Гревениц – не далее 30 кабельтов.

Как видали сосредоточенный огонь на кораблях 2-й Тихоокеанской эскадры

Надо сказать, что работа Берсенева вопросов сосредоточения огня на одном корабле противника утилитарны не рассматривает. Все управление таким огнем, по Берсеневу, сводится всего только к двум замечаниям:

1. Во всех случаях огонь необходимо концентрировать на головном корабле неприятеля. Исключения – если таковой не имеет военного значения или же если эскадры расходятся на контркурсах на дистанции менее 10 кабельтов.

2. При ведении огня по головному неприятеля любой корабль в строю, делая выстрел, сообщает «установку прицела» следующему за ним мателоту с тем, чтобы последний мог воспользоваться результатами выстрела, как пристрелкой. При этом «Способ сигнализации объявляется особым распоряжением по эскадре», да и что должно передаваться (расстояние, целик) – неясно.

Таким образом, если Мякишев и Гревениц давали методику эскадренной (отрядной) пальбы, то у Берсенева ничего такого нет.

Тем не менее не следует думать, что 2-я Тихоокеанская совершенно не готовилась вести сосредоточенный огонь по неприятелю. Для того чтобы разобраться в этом, необходимо глядеть распоряжения З. П. Рожественского и фактически проведенные стрельбы на Мадагаскаре.

Для начала процитирую фрагмент приказа № 29, изданного З. П. Рожественским 10 января 1905 года:

«Сигналом будет показан номер неприятельского корабля, по счету от головного в кильватере или от правого фланга во фронте. На этом номере следует сосредотачивать по возможности пламя всего отряда. Если сигнала не будет, то, следуя флагманскому кораблю, сосредотачивается огонь, по возможности, на головном или на флагманском корабле неприятеля. Сигналом же может быть намечен и немощный корабль, чтобы легче достигнуть результата и произвести замешательство. Так, например, при сближении встречными курсами и после сосредоточения пламени на головном может быть указан номер, на который должно быть направлено действие всей артиллерией первого (головного) отряда эскадры, тогда как второму отряду предоставлено будет продолжать работать по первоначально избранной цели».
Вполне очевидно, что З. П. Рожественский ввел на 2-й Тихоокеанской эскадре отрядную стрельбу: из текста его приказа вытекает, что в тех случаях, когда флагманский корабль показывает сигналом номер вражеского корабля, то по указанной цели должен сосредоточить пламя именно отряд, а не эскадра в целом. «Поотрядному» методу ведения сосредоточенной стрельбы эскадра обучалась на Мадагаскаре.

Так, старший артиллерист «Сисоя Великого» лейтенант Малечкин указывал:

«Перед началом стрельбы обыкновенно головные корабли своих отрядов («Суворов», «Ослябя» и другие) определяли дистанции или пристрелкой, или приборами и показывали своим мателотам это расстояние – сигналом, а затем уже каждый действовал самостоятельно».
В этом отношении управление артиллерийским огнем, по Рожественскому, отвечает предложениям Гревеница и более прогрессивно, нежели у Мякишева. Но есть крайне важный момент, в котором командующий 2-й Тихоокеанской эскадрой «обошел» и Мякишева, и Гревеница, а собственно – стрельба «по возможности».

Это словосочетание применяется З. П. Рожественским всякий раз, когда он пишет о сосредоточенной стрельбе: «На этом номере следует сосредотачивать по возможности пламя всего отряда… Следуя флагманскому кораблю, сосредотачивается огонь, по возможности, на головном или на флагманском корабле неприятеля».

И Мякишев, и Гревениц предписывали вести сосредоточенный пламя по назначенной цели, если можно так выразиться, «любой ценой» – их методики не предусматривали переноса огня отдельного корабля отряда на иной корабль противника по собственной инициативе.

А вот приказ № 29 такую возможность давал. Согласно его букве, получалось, что если какой-либо корабль отряда в мочь любых причин не мог вести эффективный сосредоточенный огонь по назначенной цели, то он и не обязан был этого делать. Из показаний, данных Следственной комиссии, можно видать, что командиры кораблей пользовались предоставленной им возможностью.

Так, например, эскадренный броненосец «Орел», не имея возможности вести результативный пламя по «Микасе», перенес его на ближайший к нему броненосный крейсер. На это же указывает и анализ попаданий в японские корабли в завязке Цусимского сражения. Если в первые 10 минут зафиксированные по поре попадания были только в «Микасу» (6 снарядов), то в следующую десятиминутку из 20 попаданий 13 досталось «Микасе», а 7 – пяти иным японским кораблям.

Однако, если уж З. П. Рожественский в рамках организации сосредоточенной стрельбы разделил основные силы своей эскадры на два отряда, то ему вытекало дать простые и понятные инструкции по выбору целей каждому отряду. Он их и дал, но тактика огневого боя, избранная русским командующим, очутилась весьма оригинальной.

Управление огнем 1-м броненосным отрядом вопросов не вызывает. З. П. Рожественский мог указать цель для сосредоточенного огня четырех броненосцев образа «Бородино» в любой момент, пока «Суворов» сохранял способность давать сигналы. Иное дело – 2-й броненосный отряд, возглавляемый «Ослябей». Как ни удивительно, но, согласно букве приказа № 29, адмирал, командующий этим отрядом, не имел права самостоятельно избирать цель для сосредоточенной пальбы. Таковая возможность просто не была предусмотрена. Соответственно, цель для 2-го отряда должен был указывать только сам командующий 2-й Тихоокеанской эскадры.

Но, декламируя и перечитывая приказ № 29 от 10.01.1905 года, мы не увидим там способа, каковым З. П. Рожественский мог бы это сделать. Согласно тексту приказа, он мог назначить мишень либо для 1-го броненосного отряда, подняв сигнал с номером вражеского корабля в строю, либо для всей эскадры, для чего вытекало открыть по ней огонь с флагманского «Суворова», не поднимая при этом никакого сигнала. Возможности назначить отдельную цель 2-му отряду попросту нет.

Конечно, рассуждая теоретически и желая назначить двум отрядам разные цели, можно было бы сперва приказать сосредоточить пламя эскадры на одной цели, которую адмирал наметит для 2-го отряда, и затем перенести огонь 1-го отряда на другую цель, возвысив соответствующий сигнал. Но это вызовет существенную задержку в пристрелке по цели, намеченной для 1-го отряда, что в бою неприемлемо.

Более того. Если вникнуть, то возможность назначить цель всей эскадре имелась лишь в завязке сражения или же в момент его возобновления после перерыва. Ведь лишь тогда цель, по которой открыл огонь «Суворов», не поднимая сигнала, могла быть видна и понятна остальным кораблям эскадры. А в ходе сражения, когда все корабли ведут бой – отведай разбери, на кого там перенес огонь «Суворов», да и кто стал бы это отслеживать?

Вывод парадоксален – разбив эскадру на 2 отряда, З. П. Рождественский предусмотрел директива цели только для одного из них – 1-го броненосного.

Почему такое произошло?

Тут есть два варианта. Возможно, я ошибаюсь, и полномочия выбора мишени все-таки были делегированы командующему 2-м броненосным отрядом, но это было сделано каким-нибудь другим приказом или циркуляром, который мне незнаком. Но возможно и иное.

Следует понимать, что распоряжения Зиновия Петровича не отменяли инструкцию Берсенева, а дополняли ее. Таким образом, если какая-то ситуация не была обрисована приказом Рожественского, то кораблям эскадры следовало действовать в соответствии с методикой Берсенева, которая требовала сосредоточения огня на головном корабле вражьего строя. Но с учетом того, что японцы обладали преимуществом в скорости, следовало ожидать, что они будут «наседать» на головные русские броненосцы. Едва-едва ли при этом «Ослябя» и следующие за ним корабли смогли бы эффективно поражать «Микасу»: тогда кораблям 2-го броненосного отряда не осталось бы ничего другого, как рассредоточить огонь по ближайшим к ним кораблям противника.

Можно предположить, что З. П. Рожественский не слишком-то верил в эффективность сосредоточенного огня 2-го броненосного отряда, в каком два корабля из четырех были вооружены устаревшей артиллерией.

Скорбь от ума. О методиках сосредоточения артиллерийского огня на одной цели в Русско-японской войне
Возможно, он видел необходимость такого сосредоточения лишь в случаях, если:

1) в завязке боя Х. Того подставится так, что огонь всей эскадры по одному кораблю будет оправдан;

2) в ходе боя «Микаса» окажется в позиции, удобной для сосредоточения по нему пламени 2-го броненосного отряда.

Оба варианта представлялись тактически маловероятными.

Таким образом, получается, что, согласно приказу № 29 от 10.01.1905 года, сосредоточенный пламя должен был вести 1-й броненосный отряд, в то время как 2-й рассредоточивал огонь по ближайшим к нему кораблям японцев, беспокоя их и мешая вести прицельную пальбу по головным русским кораблям. Подобная тактика имела определенный смысл.

В завязке Цусимского сражения произошло следующее.

Если бы З. П. Рожественский желал сосредоточить на «Микасе» огонь всей эскадры, то, в соответствии с его же приказом № 29 от 10.01.1905 года, он должен бы был открыть огонь по «Микасе», не поднимая никакого сигнала. Он же таковой сигнал возвысил, тем самым приказав стрелять по японскому флагману лишь 1-му броненосному отряду и разрешая стрелять остальным русским кораблям по «Микасе» лишь в случае, если они будут вполне уверены в эффективности своего пламени.

Отмечу, что описание выбора целей у З. П. Рожественского оставляет желать лучшего.

Все то же самое можно было бы записать много несложнее и понятнее. Но при оценке тех или иных руководящих документов следует учитывать наличие принципиальной разницы между приказом и методикой.

Методика должна обнять по возможности все варианты развития событий. Она должна объяснять, как нужно действовать в основной массе боевых ситуаций и чем руководствоваться, в случае возникновения нештатной, не обрисованной в методике ситуации.

Приказ же зачастую составляется для конкретизации того или иного вопроса: если на эскадре, скажем, есть уложившееся понимание правил ведения огневого боя, то приказ вовсе не обязан описывать эти правила полностью. Достаточно указать лишь изменения, какие издающий приказ желает внести в существующий порядок.

В остальном же методы сосредоточенной стрельбы, принятые на 2-й Тихоокеанской эскадре весьма ближни к тем, что предлагали Мякишев и Гревениц.

Пристрелку следовало начинать, если расстояние до противника превышает 30 кабельтов. Пристреливаться должен был головной корабль отряда. Ему вытекало показывать на остальные корабли дистанцию и поправки по целику, то есть по горизонтальному угол прицеливания, как и рекомендовал Гревениц. А по Мякишеву – вытекало показывать только расстояние.

Но З. П. Рожественский, как и Мякишев, считал, что необходимо давать эти данные не при каждом изменении прицела и целика, а лишь тогда, когда головной корабль пристреляется. Передавать данные следовало не только семафором, как рекомендовал Гревениц, но и флажным сигналом. Любой корабль отряда, заметив переданные ему данные, должен репетовать их, показывая следующему за ним мателоту.

Что до пристрелки, то, вероятно, наилучшие итоги дала бы залповая пристрелка чугунными снарядами, проводимая методом «вилки». Мякишев предлагал пристреливаться чугунными снарядами, Гревениц – чугунными снарядами и залпами, З. П. Рожественский – вилкой.

Как видим, не угадал ни одинешенек.

Огонь на поражение по Гревеницу и Рожественскому следовало вести беглым огнем, по Мякишеву – залпами, потому что последние вроде бы позволяли различать падения своих снарядов при сосредоточении пламени по одной цели.

Почему – вроде бы?

На самом деле, анализ эффективности различных методов пристрелки и огня на поражение при сосредоточенной пальбе по одной цели «тянет» на полноценную статью, которую я планирую написать позднее. А сейчас, с разрешения уважаемого читателя, я отзовусь на другой вопрос.

Почему статья начинается со слов «горе от ума»?

Существует два принципиально различных способа ведения сосредоточенного пламени – с централизованным управлением и без него.

В первом случае стрельбой нескольких кораблей управляет один артиллерийский офицер, и именно так пытался бить Российский императорский флот.

Согласно Мякишеву, Гревеницу, Берсеневу, Рожественскому, управляющий огнем флагманского корабля осуществлял пристрелку, определял исправления, а затем транслировал их на остальные корабли эскадры или отряда. Строго говоря, это, конечно, не полный цикл управления огнем, потому что тут получалось, скорее, управление пристрелкой: после получения расстояний и поправки к целику каждый корабль должен был вести пламя на поражение самостоятельно.

Вероятно, можно говорить о том, что полное управление, когда и пристрелкой, и огнем на поражение целого соединения возглавляет один человек, было реализовано уже после Русско-японской войны на кораблях Черноморского флота.

Не могу утверждать наверняка – методиками пальбы, которыми руководствовался Черноморский флот в преддверии Первой мировой войны, я, к сожалению, не располагаю.

Но, во всяком случае, Российский императорский флот и до, и во пора Русско-японской войны, да и позднее, пытался освоить и реализовать на практике именно централизованное управление сосредоточенным огнем.

Второй вариант сосредоточенного пламени представлял собой стрельбу нескольких кораблей по одной цели без какого бы то ни было централизованного управления. То есть каждый корабль бил совершенно самостоятельно: сам определял параметры цели, сам производил пристрелку, сам контролировал результативность огня на поражение без какой-либо оглядки на прочие стреляющие по той же цели корабли. Судя по имеющимся у меня данным, так стреляли японцы.

Какой из этих методов лучше?

На бумаге, безусловно, централизованное управление сосредоточенным огнем имело открытые преимущества.

Увы, на практике оно совершенно себя не оправдало.

Вспомним историю того же Черноморского флота, где централизованное управление огнем броненосцев-додредноутов было доведено, не побоюсь этих слов, до немыслимого совершенства.

Задания Цусимы были усвоены. На боевую подготовку не скупились – о расходах учебных снарядов на стрельбы черноморских броненосцев доцусимский Российский императорский флот не мог и грезить. Утверждение, что после Цусимы один броненосец в год на учебные стрельбы стал тратить снарядов столько, сколько до Цусимы – вся эскадра, в какой он числился, возможно, и будет преувеличением, но не таким уж и большим.

И не приходится сомневаться, что индивидуально черноморские броненосцы стреляли лучше, чем любые корабли нашего флота во пора Русско-японской войны. Были испробованы различные методики централизованного управления огнем, и на учениях черноморская эскадра уверенно поражала мишень вторым-третьим залпом даже и более чем на 100 кабельтов.

Однако в двух реальных боевых эпизодах, когда наши превосходно обученные броненосцы столкнулись с «Гебеном», сосредоточенная пальба с централизованным управлением была ими с треском провалена. В то же время, когда броненосцы стреляли индивидуально – они добивались неплохих результатов. В бою у мыса Сарыч «Евстафий», «махнув дланью» на централизацию, первым же залпом добился попадания в «Гебен», ставшего, увы, единственным за весь бой.

Скорбь от ума. О методиках сосредоточения артиллерийского огня на одной цели в Русско-японской войне
Но есть ощущение, что только постоянная смена курса позволила линейному крейсеру избежать иных попаданий.

У Босфора же два наших броненосца – «Евстафий» и «Иоанн Златоуст» сосредоточенно стреляли по «Гебену» без особого результата, израсходовав за 21 минуту 133 305-мм снаряда и добившись одного достоверного попадания. Учтем, что бой завязался на дистанции 90 кабельтов, затем дистанция сократилась до 73 кабельтов, после чего «Гебен» отступил. А вот подходящий к пункту боя «Пантелеймон», стреляя индивидуально, влепил 305-мм снаряд германо-турецкому флагману уже со второго залпа с дистанции примерно в 104 кабельтова.

Если же мы посмотрим на практику иных флотов, то увидим, что в ту же Первую мировую войну, стреляя залпами, обладая несравненно более совершенными дальномерами и приборами управления пальбой, ни один флот не стремился вести сосредоточенный огонь по одной цели.

При Коронеле «Шарнхорст» стрелял по «Гуд Хоуп», а «Гнейзенау» – по «Монмуту», и британцы отвечали ровно тем же. При Фолклендах линейные крейсера Стэрди так же распределили свой огонь по германским броненосным крейсерам. В Ютланде ожесточенно воевавшие линейные крейсера Хиппера и Битти стремились к индивидуальному огневому бою «крейсер против крейсера», не пытаясь сосредоточить огонь итого отряда по одной цели и т.д.

Фактически в основных морских сражениях Первой мировой сосредоточенный огонь за редким исключением велся или по промаху, или вынужденно, когда по каким-либо причинам не получалось распределить огонь по другим кораблям неприятеля.

Таким образом, на мой взгляд, проблема заключалась не в том, что методика централизованного управления сосредоточенной пальбой, которой пользовалась 2-я Тихоокеанская эскадра, имела те или иные недостатки. По моему мнению, сама идея централизованного управления огнем соединения кораблей для тех лет очутилась порочной. В теории она обещала множество плюсов, но при этом оказалась совершенно не реализуемой даже на технологиях времен Первой всемирный войны, не говоря уже о Русско-японской.

Японцы поступали проще. Каждый их корабль сам определял, в кого стрелять: конечно, они старались потрясти в первую очередь флагманский или же идущий головным корабль. Таким образом достигалось сосредоточение огня по одной цели. Если при этом какой-то корабль переставал видать собственные падения и не мог корректировать стрельбу – он, никого не спрашивая, выбирал себе другую цель. Действуя таким образом, японцы домогались хорошего процента попаданий.

Так почему все же я пишу «горе от ума» применительно к русским методикам стрельбы?

Ответ очень прост.

Российская империя приступила к созданию парового флота немало раньше японцев и имела куда больше и традиций, и морской практики. Русские моряки задолго до Русско-японской войны испробовали централизованное управление огнем одного корабля, когда пальба осуществляется под руководством старшего артиллерийского офицера, и убедились в преимуществах, которые давала такая организация. Следующим, совершенно природным шагом стала попытка централизовать управление стрельбой нескольких кораблей. Этот шаг был абсолютно логичен, но при этом – ошибочен, так как реализовать подобное управление на имеющейся технической базе было невозможно.

По моему суждению, японцы, приступив к освоению современных боевых кораблей много позже наших соотечественников, к Русско-японской войне просто не доросли до подобных нюансов. Они и до централизации управления огнем одного корабля дошли лишь в ходе самой войны, причем повсеместно распространили эту практику уже ближе к Цусиме.

Я полагаю, что именно «поздний старт» и отставание в теории управления огнем не позволили японцам свершить столь многообещающую, но при этом – ошибочную попытку централизации управления сосредоточенной стрельбой.

Продолжение следует…

>