Как на Руси следили за нравственностью и в каких случаях глядели на измены сквозь пальцы

Интимная существование на Руси била таким полноводным ключом, что её приходилось регулировать.

Как на Руси следили за нравственностью и в каких случаях глядели на измены сквозь пальцы

О том, как любили наши предки, почти не осталось свидетельств. Индия подарила вселенной Камасутру, Европа — стихи о прекрасной даме, Русь не оставила в этом отношении почти ничего, кроме грубого фольклора. Но это не потому, что не было интимной существования. Жизнь эта била таким полноводным ключом, что её приходилось регулировать. Надзор за моралью осуществлялся родителями, соседями, старостами и жрецами, а после и священниками.

“Растление девства”

Согласно традициям, до брака девица должна была оставаться девственной. Однако эти традиции вплоть до XV столетия, а кое-где и позже, вступали в конфликт с дохристианскими представлениями о дозволенности. Почти у каждой девицы на выданье был свой “дружок”, с каким она обменивалась знаками внимания и который заигрывал с ней на вечёрках. При этом первая половина посиделок проходила под наблюдением взрослых, а вторая была вне их внимания и выделялась вольностью по отношению к девицам и даже грубостью. Особенно часто это случалось в дни гуляний — на Святки и на Масленицу. Девицу, которая, по суждению парней, в чём-то провинилась, могли вызвать из избы, набить ей за пазуху снега, а в крайнем случае — перевернуть вверх ногами и набить снегом подол, а то и вовсе растереть снегом между ног.

Нередко бывало и так, что вечёрки плавно переходили в ночёвки и молодёжь в темноте разбредалась по избе парами. В некоторых сёлах на “растление девства” глядели сквозь пальцы, как на неизбежное зло, приключавшееся с девушками. Вина за потерю невинности ложилась на девицу. Парень или мужчина ответственности за содеянное не тащили. Часто потерю девственности или нежданную беременность старались прикрыть венцом — венчанием. Бывало и так, что юноша мог уговорить на женитьбу родителей лишь после того, как сознавался в “грехе” с нареченной.

Чем богаче были родители, тем больше следили за поведением дочерей. Часто отцы вообще не позволяли им гулять за околицей. Девственность девицы была товаром, какой можно было продать, выдав её замуж за богача или партнёра по совместному предприятию.

Как на Руси следили за нравственностью и в каких случаях глядели на измены сквозь пальцы

Девицы из бедняков часто были предоставлены сами себе, и если такая девица “забаловалась”, то ей мазали ворота дёгтем, отрезали косу, а могли наказать ещё хуже — завязывали подол рубахи над головой и нагой водили по селу. А в Орловской губернии парни обливали блудницам платья купоросом и кислотой.

Венцом старались прикрыть и такое правонарушение, как изнасилование. Судить об их количестве в деревнях трудно, так как девушки и женщины почти никогда не заявляли на насильников. Законодательство в царской России было организовано таким образом, что жертва легко могла стать обвиняемой. Ей требовалось доказать почти невозможное — что до момента изнасилования она была целомудренна. При этом повитухам в судах часто не верили, а повторные осмотры бесцеремонно и грубо проводили в присутствии полицейских чинов врачи-мужчины.

Под Тамбовом касательство к жертвам насилия у крестьян было очень человечным. Насильник считался человеком без чести, и самое малое, что он мог сделать, — жениться на обесчещенной девице. Девица в этом случае ничего не теряла, особенно если правонарушитель был богат. Но часто общество оставалось равнодушным к жертве, цинично поговаривая: “Сука не захочет, кобель не вскочит”, “Царь реку не обуздает, а мужик — плоть”.

Развращение нравов стало заметно в начале XX века — в 1905 году Святейший синод признавал, что в деревне ослабли семейные связи, сделалось больше внебрачных детей, крестьяне сожительствуют во грехе, а по вечерам “непристойно пляшут и пьют”.

С больным спать — себя терзать

Как на Руси следили за нравственностью и в каких случаях глядели на измены сквозь пальцы

Ещё строже общество следило за нравственностью замужних женщин. В крестьянской среде существовало строгое понятие святости венца, и потому гулящих женщин называли растащихами (растаскивающими святость семейного очага) и несоблюдихами (не блюдущими чистоту венчания). Считалось, что жена-воровка или даже тянущая — и то лучше, чем изменщица. Если муж или другой член общины становился свидетелем супружеской измены, женщину жестоко наказывали: с неё срывали платье, привязывали к телеге и водили по селу, то и дело стегая по спине кнутом, вырывающим у преступницы не только кожу, но и куски мяса. Быть может, потому вплоть до конца XIX века измены женщин были редкостью.

Однако не всегда к женской измене относились столь сурово. Скидки полагались “солдаткам” — жёнам рекрутов, которых надолго — на пять, а то и на семь лет — забирали в армию. Выйдя замуж в 16–17 лет, такая дама уже в 20–21 год оставалась соломенной вдовой при отсутствующем муже. При этом солдатка часто жила в одной избе с роднёй супруга и становилась невольной свидетельницей плотских утех родни. Крестьяне входили в положение поневоле одинокой женщины и не судили её сурово, рассуждая, что, мол, не следует рекруту жениться, а то “раззадорил жену да и ушёл”. А про солдаток говорили: “Затылком наволочки стирает”.

Сквозь персты крестьянское общество смотрело на измены женщины, если муж был больным, у него были проблемы с потенцией или он был намного старше супруга. “С больным спать — себя мучить”, — говорили женщины.

Главной причиной ослабления нравственности в начале XX века почиталось нарушение вековых устоев деревни. Отъезжавшие на заработки в город крестьяне быстро приучались к блуду с проститутками, а их жёны, ездя на отхожий промысел, получали возможность предаваться распутству с посторонними мужчинами. В крестьянской среде появилось стойкое убеждение — тому, кто раз познал распутство, трудно впредь удержаться от греха. Считалось, что такой человек, вернувшись в село, обязательно заведёт себе “полюбовницу”.

Крестьянская община нередко смотрела сквозь пальцы на половые связи внутри одного семейства. Например, если мужчина заставал жену в ложи со своим братом, то часто братья даже не ссорились. Считалось, что отбивший женщину брат более “молодцеват”. Младшие братья могли подолгу не жениться, так как вполне удовлетворяли свои надобности с жёнами старших братьев. Бывали случаи сожительства деда с женой внука, зятя — с тёщей или со свояченицей, а тестя — со снохой.

Доступная “влюбленность”

Как на Руси следили за нравственностью и в каких случаях глядели на измены сквозь пальцы

Несмотря на всю строгость крестьянского сообщества, случаи продажной любви в сельской местности всё же встречались. Проституция была распространена при трактирах, где услугами селянок пользовались проезжие. Дам, старавшихся заработать таким доступным способом, становилось больше, если село располагалось на “кандальном тракте”, по которому гнали узников и на постоялом дворе то и дело останавливались солдаты. Вообще, у проезжих складывалось стойкое ощущение доступности наивных русских крестьянок. Этнограф О. Семёнова-Тянь-Шаньская строчила, как одна из крестьянок сокрушалась, что “…прижила себе на горе сына всего за десяток яблок”. Ей вторили писатели XIX столетия, утверждавшие, что крестьянку соблазнить легче лёгкого: она отдаётся за платок, за деньги, “лишь бы никто не знал”.

Иркутский публицист Серафим Шашков строчил, что в отдельных сёлах Сибири существовала гостеприимная проституция: крестьянин сдавал проезжему молодцу комнату на ночь и мог прислать к нему свою дочь или племянницу, а порой невестку или жену, но плата за квартиру при этом возрастала. Доходило и до того, что во второй половине XIX века крестьянки стали составлять 80% контингента городских публичных домов.

Запрещенный плод сладок

Как на Руси следили за нравственностью и в каких случаях глядели на измены сквозь пальцы

Держать паству в строгости пытались и сельские священники. Измена жены, по их мнению, должна была приводить к её физиологическому наказанию или даже разводу. Когда муж изменял жене, виноватой объявлялась жена: “Понеже он в блуде живёт и другую супруга поимет — вина и грех на жене есть… Аще прелюбы творит муж — бо прощенье…”

Благодаря многочисленным запретам — постам, духовным праздникам, запрету на сексуальные отношения во время критических дней, после родов и до них — дней, когда крестьянам можно было без ужаса перед Богом заниматься сексом, оставалось мало. Но и в них Церковь старалась ограничить “телесные страсти”. Благодаря сохранившимся записям о налагаемых на крестьян карах — епитимьях — сейчас можно судить, какие виды любви были под запретом.

Церковь категорически осуждала “лобзанья” — то кушать страстные поцелуи губы в губы. Такой вид ласки на Руси называли “татарским”, и только в XVII веке за этим лобзанием закрепился эпитет “французский”.

Запрещалось совершать соитие больше одного раза за ночь, а количество поз ограничивалось одной — “брюхо к животу”. Во время секса было строжайше запрещено обнажаться, чтобы ещё больше не распаляться страстью. Поза, когда дама оказывалась верхом на мужчине, каралась постом от трёх до десяти лет. “Содомский грех с женою”, когда мужчина располагался позади дамы, наказывался 40-дневным постом и 40 поклонами каждый день. Однозначно осуждались оральные ласки и анальный секс, ведь кроме схожести с содомией они ещё могли трактоваться как контрацепция, то кушать нежелание чадородия. За подобное “противоестество” можно было получить не только строгую епитимью, но и аннулирование брака.

Менее сурово по сравнению с мужским наказывался женский онанизм — за него накладывали 12-дневный строгий пост, в течение которого нельзя было подходить к причастию. Мужей за это же наказывали строже — 60 днями поста и 140 ежедневными поклонами.

Строго карался инцест. Самым суровым было кара за связь между родителями и детьми — участников такого прелюбодеяния отлучали от церкви на 20 лет. Самым мягким было кара за связь между крёстными — их отлучали от причастия на пять лет. Только в XIX веке священникам запретили вторгаться в интимную жизнь прихожан и выведывать её детали, “дабы самим не распаляться”.

>