Как знаменитый советский вор-карманник окончил с блатной жизнью и занялся криминалистикой

Сегодняшнее имя этого человека — Заур Зугумов. В криминальной истории СССР он почитался одним из лучших щипачей — воров-карманников. После 11 тюремных сроков он смог завязать и приступить новую жизнь.

Как знаменитый советский вор-карманник окончил с блатной жизнью и занялся криминалистикой

Дитя улиц из хорошей семьи

Профессии в семье Зугумова совершенно не располагали к тому, чтобы дитя стал вором. Его дед был революционером, папа — водителем, дед по линии матери до революции владел банями в Баку и мастерскими в Махачкале, жил в Москве. Бабка по линии матери преподавала в Смольном, а мама во время войны служила военврачом в госпитале, а после победы — заведовала ребяческой махачкалинской больницей.

Родившийся в 1947 году парнишка, как и тысячи иных сверстников, рос буквально на улицах Махачкалы. Воспитанием занимались бабка и мама; женщины не могли справиться с Зауром: с малых лет он бедокурил и крал. Сам он объяснял свои наклонности “воровской романтикой”, какая в 1950-х годах была весьма популярна среди уличных молокососов. Иногда мать, отчаявшись, отправляла сына к деду в Москву, но после его снова приходилось забирать домой.

Воровать Заур обучался сам, подсматривал у старших, иногда напрямую просил поделиться экспериментом. Сильное впечатление на детскую психику произвёл индийский кинофильм “Бродяга” с Раджем Капуром в главной роли. Главный герой — побродяга и ловкий карманник Радж, родившийся в трущобах и промышляющий кражей, вызывал у советских зрителей горячее сочувствие.

Как знаменитый советский вор-карманник окончил с блатной жизнью и занялся криминалистикой

Кто бы мог подумать, что этот обаятельный герой может поставить на воровскую стезю кого-то из махоньких зрителей! Для Заура герой Раджа Капура сделался едва ли не примером. Уже поднаторев в воровском ремесле, он решил воспроизвести трюк, показанный в кинофильме, когда главный герой крадёт у своего отца — судьи Рагуната только что купленное колье. Происходило это, когда Рагунат сходил из ювелирного магазина. Вор толкал судью, после поднимал упавший футляр с ожерельем и с улыбкой возвращал его судье. Разумеется, колье внутри уже не было.

Тяжело сказать, что вяще привлекало Заура в этой ситуации — ловкость рук или то превосходство, которое опытный вор должен испытывать, с улыбкой подавая жертве обворованную сумочку. Самостоятельно освоив зачисления подобный кражи, он практиковал её, разумеется, не на коварных судьях, а на обычных советских женщинах, посетительницах кинотеатра “Комсомолец” в Махачкале. Для немало в те поры посещение кинотеатра было маленьким праздником: люди старались одеться поприличнее, а женщины часто брали с собой крохотные сумочки — клатчи. В них обычно находились ключи от квартиры, деньги, помада, пудреница. Он словно нечаянно толкал женщин, отходивших от кассы, а когда они роняли сумочки, извинялся, поднимал их и отдавал даме, но денежек там уже не было.

Зверь в неволе

В первый раз Заур Зугумов оказался в детской воспитательной колонии в 12 лет, там он провёл почти два года, а после сбежал. Сквозь несколько месяцев после побега он получил первый срок — три года за кражу. Ему как раз исполнилось 14. Затем последовали вытекающие сроки.

Как знаменитый советский вор-карманник окончил с блатной жизнью и занялся криминалистикой

В колонии перевоспитания не вышло — надзиратели чаще издевались над мальчишками. Там он вместе с другими карманниками лишь оттачивал криминальное мастерство — узники делали чучело, на чучело натягивали одежду и вешали колокольчики. Учились “работать” так, чтобы ни один из них не зазвенел. Параллельно занимался самообразованием — этого спрашивало мастерство. Бабушка Заура — Берта Розенберг — была уроженкой Франции и с детства учила внука правилам этикета и французскому манеру. Заур знал — чтобы “красиво работать”, а следовательно, и хорошо жить, нужно, чтобы другие люди видели в тебе неглупого, интеллигентного человека. Потому он читал то, чем другие растапливали печи, — и однажды ему в руки попалась даже “История страны Российского” 1736 года издания.

Но не стоит размышлять, что Заур был ангелочком, по странной случайности сбившимся с пути истинного. Нрав у него был под сделаться среде. В колонии усиленного порядка для малолетних в Нерчинске он, закованный в наручники, вцепился зубами в горло надзирателю. В наручники Заур был закован потому, что с товарищем пытался уложить “бугра” зоны. После того случая Заура прозвали Зверем.

Но было у него ещё одно кличка, которое он получил от начальника милиции Пятигорска, — Золоторучка. Истина, знакомые называли его так только за глаза. Прозвище это он получил после того, как в трамвае Пятигорска по наводке вытащил у работяги банковскую упаковку советских десятирублёвых купюр. Сложность была в том, что денежки бывальщины спрятаны в переднем кармане брюк, который был застёгнут булавкой, а поверх были надеты ещё одни рабочие штаны с ширинкой на пуговицах. Карманник-виртуоз расстегнул работяге ширинку, запустил в неё длань и выудил из кармана стопку денег. Пропажу бедняга обнаружил уже на остановке, поднял крик, но было поздно. Через несколько дней на воровскую малину пожаловал сам начальство пятигорской милиции — спрашивал, чтобы ему показали гастролёра-золоторучку, который выкрал деньги из такого замысловатого места.

“Чистодел” и одиночка

Как знаменитый советский вор-карманник окончил с блатной жизнью и занялся криминалистикой

Вяще года на независимости Заур Зугумов не оставался — на зоне начинали на таких воров смотреть с подозрением. Да и попасться на московских базарах или в транспорте было будет просто. Запросто можно было запустить руку в карман, казалось бы, зазевавшегося пассажира, а это мог очутиться опытный опер МУРа, на воровском жаргоне — “тихушник”. Потому он часто предпочитал гастролировать по югу России.

Среди его коллег по мастерству были “щипачи” — карманники низшей категории, “ширмачи” — те, кто загораживал похитителя или отвлекал жертву, “пропульщики” — те, кому карманники скидывали краденое, “писари” — те, кто заточенной монетой или лезвием “Нева” виртуозно разрезал карманы или сумки, “рыболовы”, какие выуживали портмоне из дамских сумочек удочками с крючками. Сам Заур Зугумов был “чистоделом” — карманником высшей пробы — и нередко работал в одиночку.

В всеобщей сложности он отсидел 27 лет по одной и той же статье — “Кража”. В неволе побывал и в Туркмении, и в Якутии, и в Магаданской районы. Не раз нёсся. Пришлось побывать и под расстрельной статьёй. Однажды в Азербайджане на него пытались повесить девять убийств, полгода он прочертил в камере смертников, но московские судьи, испытывая дело, обвинения с него сняли.

“Балай стукачилу…”

Как знаменитый советский вор-карманник окончил с блатной жизнью и занялся криминалистикой

В последний раз Заур Зугумов вышел на независимость в 1998 году. Привычный воровской мир к этому поре сильно изменился — и эти изменения не устраивали Зугумова. Но особенно его потрясла кончина семилетней дочери, которая так и не дождалась отца с пояса. Да и сотрудники УГРО “мягко” намекнули карманнику, что лучше бы ему уехать из края. И Заир Зугумов отправился путешествовать по Европе. Лечился от чахотки в Египте, затем уехал к дальней родне во Францию, какое-то пора жил в родовом поместье брата бабушки. Но страсть к перемене пунктов быстро согнала его с места — и Заур Зугумов продолжил исследовать континент. Исподволь он начал писать о прошлом, а со временем пришагало и решение — навсегда покончить с воровской жизнью и вернуться в Россию.

Он действительно имел огромную волю и совсем изменил свою житье, вернувшись на родину: работал журналистом, вёл криминальные рубрики, стал профессионалом дела, написал несколько книжек по криминальной тематике. Самым крупным трудом в силовых ведомствах находят книгу “Русскоязычный жаргон. Историко-этимологический толковый словарь криминального мира”, который силовики называют “фундаментальным криминологическим трудом и научным шедевром”. Заняться составлением словаря Зугумову посоветовал генерал МВД после того, как специалисты Интерпола, среди каких бывальщины немец, француз, русский и англичане, не могли расшифровать перехваченные телефонные переговоры торговцев оружием. Те говорили на фене, но раздобытые офицерами словари не подавали возможности интерпретировать беседа, так как каждое слово в разных словарях трактовалось по-своему.

Фразу “Балай стукачилу за свисток и прикошатни его, а то распевать начнёт до шухера” бывалый Зугумов с лёту переместил как “Хватай стукача за горло и придуши его, а то болтать начнёт, беду накличет”, ведь беседа шёл на знакомом ему колымском жаргоне.

>