«Немцы добросердечные и порядочные»: чем дневник советской школьницы удивил НКВД

Новость опубликована: 24.12.2019

«Немцы добросердечные и порядочные»: чем дневник советской школьницы удивил НКВД

«Немцы добросердечные и порядочные»: чем дневник советской школьницы удивил НКВД

Когда в августе 1941 года бойцы Вермахта оккупировали негромкий новгородский городок Старая Русса, выпускница школы, Маша Кузнецова, продолжила вносить свои мысли и замечания в собственный дневник, начатый в первый день Великой Отечественной войны. Эти сокровенные записи впоследствии попали в руки сотрудников НКВД, а в 2000-х годах невзначай были обнаружены на одной из свалок Санкт-Петербурга. Расшифрованные добровольцами проекта «Прожито» душеизлияния, повествуют о войне и немецких бойцах с точки зрения полной романтических надежд юной 16-летней девушки.

Первые впечатления

Первое знакомство Кузнецовой с немцами случилось после возвращения её семьи из деревни в Старую Руссу, к тому времени уже занятую неприятелем.

Приглядевшись к пришлым бойцам, она вписала в собственный дневник фразу: «Немцы оказались не такими, какими я их воображала: большинство из них были молоды и красивы», из которой следовало, что неприятели были такими же людьми, как советские граждане.

В глазах Маши воины Гитлера стали выглядеть ещё более человечными после её встречи с подругой, Тосей Тихомировой, какая, работая на немецкой кухне, рассказывала однокласснице о добром и порядочном нраве немцев. Хотя Тося, ходившая на танцы с немцами и крутившая с кой-какими из них романы, и не отличалась нравственной стойкостью, в Машиной тетрадке 27 ноября 1941 года появилась запись: «Ох! Как бы я хотела быть на ее пункте! Немцы, у которых она работает, просты и искренни. Особенно выделяется своей простотой и веселостью Август — военный врач. Тося, представляется, очень влюблена в него и при всех называет его «мой милый».

Спустя несколько дней мечта Кузнецовой сбылась — устроившись раздатчицей на кухню, она очутилась в центре внимания молодых офицеров, которые оказывали ей всяческие знаки внимания, предлагали проводить до дома, приглашали на танцевальные вечера и даже пытались расцеловать.

Доказательством тому служит запись от 19 декабря 1941 года, которая гласит: «Вообще я очень удивляюсь этим смелым выходкам со стороны немцев. Кажется, они слишком образованны, чтобы поступать так. Даже на работе — и там от них нет покоя. То за плечи, то за подбородок так и хватают. Противно даже глядеть на эти безобразия. Мы, конечно, даем им решительный отпор со своей стороны, но что на самом деле мы из себя представляем? Какую силу? Мы немощные, беспомощные девушки».

Влюблённость

Но спустя несколько дней Маша Кузнецова попала под обаяние 22-летнего унтер-офицера Франца, и с трепетом ожидала встречи с ним на новогоднем вечере. Молодой немецкий военный потряс советскую девчонку своей искренностью, простотой и детской улыбчивостью, которая отличала его от сослуживцев.

Попав в омут его затянутых поволокой глаз, Маша помечала красоту его усов и наивные манеры, заключая в конце: «…вообще Франц один из моих идеалов».

Из дневника неотчетливо состоялась ли долгожданная встреча Маши с Францем, но очевидно, что 8 января Кузнецова вместе с семьёй переехала в деревню Каркачево, поскольку советские армии развернули наступление на Старую Руссу.

Больше наяву с немцами она не встречалась, зато они являлись к ней во сне, наиболее яркие впечатления она описывала в дневнике.

Сновидения

Раз Марии приснилось сражение с участием советских и немецких солдат, которых она после более близкого знакомства уже не воспринимала как злобную чёрную силу, а видя в каждом из них человека со своими страхами, болями и мечтами.

7 января она зафиксировала на бумаге свой удивительный сон, в котором смешались события из реальной жизни с её яркими фантазиями: «Всю ночь я никак не могла заснуть. В голову лезла какая-то чепуха. Я была рада и русским, но было невесело и по немцам.<…> Особенно я хотела увидеть Александра, хотя его и не знала. Я уже представляла себе его идущего во главе русского отряда. Но что он из себя воображает? Я на это не могу ничем ответить. Я его ни разу не видела. Но моя фантазия все развивалась и развивалась: вот я подхожу к Александру как к близкому и родному мне человеку, и он берет меня с собой на брань. Вот я уже санитарка и работаю где-то далеко в лазарете. Я помогаю раненым русским бойцам. О, как я горда этим! Вдруг среди раненых вырастает фигура Франца. Он также тяжко ранен! Я изо всех сил стараюсь помочь ему, но в то же время при виде его чувствую что-то особенное, чего до сих пор никогда не чувствовала…»

После оккупации

С основы марта 1942 года в доме Кузнецовых стали жить два 18-летних солдата Красной Армии, одного из которых призывали Коля Березников. Этот парнишка очень понравился Маше, отметившей в дневнике: «Он действительно красив.<…> Мне жаль его! Я видаю всю его беспомощность перед опасностью, тоску по родине — и от этого слезы наворачиваются на глазах».

Размышляя о войне, Кузнецова поняла, что немцы перестали представляться ей неприятелями, она в одинаковой степени жалела бойцов с обеих сторон, понимая всю бессмысленность их вражды и безвременной смерти на поле боя.

А дойдя до этой думы, она как-то бесстрашно для своего времени записала смелую заметку про власть: «Так тешьтесь вволю, подлые вожди, когда вам не совестно идти войной против головы седой и старой, молодой и красивой, как эта голова!“ — крикнула бы я сейчас Гитлеру и Сталину, виновникам тысяч смертоубийств и всех страданий.<…> Когда я остаюсь одна, тоска до боли сжимает сердце, и я готова бежать отсюда без оглядки, нестись туда, где много людей, где вертится, клокочет, кричит и поет многоголосая жизнь. Бежать подальше из России, где кровь человека недороже воды».

Это была одна из последних ремарок в дневнике Маши Кузнецовой.

Красные пометки

29 марта, после того, как она поделилась своими впечатлениями об ожесточённых сражениях в округах Руссы, девушка привлекла внимание сотрудников НКВД, которые изъяли её дневник для ознакомления.

Сосредоточено изучая материал, работники службы безопасности, помечали алым карандашом строки, компрометировавшие автора. Негодование вызвала страница, где Маша описывала танцы с немцами, прямо поверх неё советские контрразведчики сделали пометку «Перевоспиталась у фрицев», а визави фразы, где она назвала Россию рабыней Германии, ими была поставлена резолюция «Сволочь».

Подтвердив на допросе своё авторство, Кузнецова осудила себя на тяжелую жизнь, обстоятельства которой до сих пор достоверно неизвестны.

Единственной зацепкой способной пролить свет на эту тёмную страницу её жизнеописания является запись, найденная волонтерами в книге «Жертвы политического террора в СССР. Книга памяти Новгородской области». В этом издании среди прочих лиц присутствует некая Мария Кузнецова 1925 года рождения, какая будучи арестованной в деревне Каркачево, получила 7 лет лагерей.


«Немцы добросердечные и порядочные»: чем дневник советской школьницы удивил НКВД