О факторе, предрешившем разгром русского флота в Цусиме

О факторе, предрешившем разгром русского флота в Цусиме
Эта статья завершает цикл, посвященный проблемам эффективности пальбы русских и японских кораблей в Цусиме.

О приборах измерения дистанции, наведения и управления огнем

Качество дальномеров в Цусиме вытекает находить одинаковым: главные силы русского и японского флотов использовали одну и ту же модель.

Но вот по части подготовки дальномерщиков что-либо ратифицировать наверняка будет сложно. На качество измерения расстояний в русском флоте было много нареканий, но, с другой стороны, популярные нам отклонения при измерениях, желая и производили большое впечатление, нередко находились в пределах погрешности прибора или близко к этому – запросто говоря, дальномеры в те годы бывальщины еще несовершенны.

Конечно, известны случаи, когда допускались грубые ошибки: например, два дальномера на одном корабле демонстрировали так различающиеся расстояния до одной и той же цели, что это нельзя было объяснить погрешностью прибора.

Но анализ японских рапортов демонстрирует, что положительные ошибки в измерении расстояний были свойственны не только русским морякам (подробнее – в статье «Влияние материальной доли на точность пальбы в Цусиме. О дальномерах, прицелах и снарядах»).

Таким образом, я склонен считать, что по дальномерному делу в Цусиме сторонкам можно зачесть примерный паритет.

И то же самое можно было сказать про приборы управления огнем – имеющиеся средства на русских и японских военных кораблях бывальщины близки по своим возможностям, хотя этот вопрос еще требует дополнительного изучения.

А вот оптические прицелы у японцев бывальщины однозначно лучше.

Русские прицелы системы Перепелкина мощнее загрязнялись, а главное – при сколько-нибудь интенсивной стрельбе сбивались так, что возникало рассогласование осей, из-за чего орудие могло колотить совсем не туда, куда пытался целиться наводчик.

Японские прицелы ничем таким не страдали, а кроме того – если оптический прицел портился, его немедля меняли на новоиспеченный. Русские наводчики такой возможности не имели.

О снарядах

Как известно, японский флот использовал снаряды с вящим содержанием мощного взрывчатого вещества (шимоза) и с взрывателями моментального поступки. Разрывы снарядов о воду и попадания в наши корабли бывальщины хорошо видны, так как давали не только яркую вспышку, но и неплохо видимый черный дым.

Наши снаряды о воду не разрывались совершенно, а при попадании в корабль противника взрывались не всегда, но даже когда рвались, делали это внутри корпуса или надстроек. При этом пироксилин, да и бездымный порох, какими снаряжались наши снаряды, не давали неплохо видимой вспышки и дыма, так что заметить попадание во вражеский корабль было чрезмерно сложно.

Такая специфика японских снарядов подавала им огромные преимущества.

Во-первых, японцы получали возможность вести пристрелку на недоступные русским артиллеристам дистанции, так как при прочих равновеликих условиях лучше видали падения собственных снарядов. Это давало возможность японцам в ряде случаев вести прицельный пламя, в то время как нашим артиллеристам доводилось переходить на стрельбу по данным дальномера.

Во-вторых, даже на сравнительно небольшой дистанции японцы все равновелико лучше видели падения в воду своих снарядов, что позволяло им пристреливаться скорее.

В-третьих, японцам было куда несложнее определить момент накрытия цели – они видели попадания в наши корабли и соображали, что накрытие достигнуто. Наши – своих попаданий зачастую видать не могли, что, опять же, затягивало пристрелку, а то и вовсе приводило к промаху, когда управляющий огнем думал, что накрытие достигнуто, а на самом деле его не было. И при переходе на беглый пламя русский корабль бил по пустому месту.

В-четвертых, японцам было куда проще контролировать результативность огня на разгром. В то время как русским артиллеристам доводилось пытаться как-то ориентироваться по всплескам вокруг цели (попадания не видны), японцам довольно было просто следить за попаданиями в мишень.

В-пятых, предыдущий пункт позволял японцам куда лучше контролировать результативность пламени на поражение, когда его вели несколько кораблей по одной мишени. Японцам было достаточно, отследив время полета снаряда по секундомеру, увидать попадание в цель или не увидеть его. В то время как русские должны бывальщины, также засекая время по секундомеру, пытаться «выследить» падения снарядов своего корабля среди снарядов иных кораблей, что, разумеется же, намного сложнее.

В-шестых, японские снаряды хорошо провоцировали пожары, наши же – этого не делали. Мощные пожары на русских кораблях в популярной степени снижали их боеспособность. Так, пожар на «Сисое Великом» на длительное время привел к молчанию его 152-мм орудия и послужил вином выхода броненосца из построения примерно на полтора часа. Но еще более опасным следствием пожаров стало сильное задымление, помешивавшее наводчикам не только того корабля, на каком возникал пожар, но и следующим за ним в строю броненосцам.

Безусловно, японские снаряды за свои совершенства расплачивались весьма существенным недостачей – их шансы преодолеть броню в целом виде были мизерны. Конструктивно снаряд с рослым содержанием ВВ и с взрывателем, настроенным на моментальный подрыв, совсем не приспособлен для этого.

Русские же снаряды, что бронебойные, что фугасные, по сути своей бывальщины именно бронебойными и могли при определенных условиях наносить существенные повреждения в заброневом пространстве. Да, они тащили очень мало взрывчатки: как в сравнении и с японскими снарядами, так и с бронебойными снарядами грядущего, например – времен Первой мировой брани. Но нельзя сказать, чтобы отечественные снаряды были бесполезными – в ряде случаев они наносили японским кораблям весьма несимпатичные повреждения, сопровождавшиеся порядочным числом убитых и раненных.

Сравнительная эффективность русских и японских снарядов многократно подвергалась ревизии.

Ныне существует суждение, что русские снаряды были ничем не хуже японских. В подтверждение этой позиции приводятся, например, эти об убитых и раненных на одинешенек попавший снаряд, рассчитанный по отдельным кораблям или сражениям (или даже по отдельным попаданиям), причем у русских снарядов этот показатель в каких-то случаях оказывался рослее, чем у японских.

Отсюда делается вывод, что, если бы русские корабли били с той же точностью и добивались того же количества попаданий, что и японские, то и последствия для японских кораблей бывальщины бы столь же печальными, если не хуже. А раз наши артиллеристы не смогли гарантировать то же количество попаданий, что и японские, то в проигрыше виновато не качество снарядов, а качество нашей подготовки и методик пальбы.

Такая логика кормит один существенный изъян: почему-то априори предполагается, что качество снарядов никак не влияет на точность пальбы. То есть подразумевается, что при прочих равновеликих условиях (качество подготовки расчетов, методики, дальномеры, орудия, прицелы и т.д.) стрельба русскими снарядами будет столь же буквальной, как и снарядами японского образа.

О факторе, предрешившем разгром русского флота в Цусиме
Но это совершенно не так.

Описанные выше преимущества японских снарядов позволяли стрелять точнее и добиваться вящего количества попаданий, чем при пальбе снарядами русского типа.

Даже если бы русские корабли могли маневрировать с той же скоростью, что и японские, русские оптические прицелы отвечали бы по качеству японским, методики пальбы и подготовка русских комендоров также полностью копировали бы японские и т.д. и т.п., то все равно перечисленные рослее преимущества японских снарядов позволяли бы артиллеристам Х. Того и Х. Камимуры скорее пристреливаться, точнее вести огонь на поражение и в последнем итоге добиваться большего количества попаданий, чем это было доступно артиллеристам В. К. Витгефта и З. П. Рожественского при использовании русских снарядов.

А если бы вдруг, по мановению колдовской палочки, боекомплект японских кораблей очутился бы заменен на снаряды русского образца, то при том же рисунке боя (таком же маневрировании и т.д.) японцы не смогли бы добиться такого числа попаданий, какого они фактически добились в Цусиме.

При этом японские снаряды, почти не пробивая панцири, обладали очень мощным фугасным и осколочным поступком, что позволяло эффективно поражать цели, находящиеся на верхней палубе, в небронированных надстройках, на мачтах, а также и в защищенных пространствах, наподобие броневых башен и рубок сквозь бойницы и щели для наблюдения. Именно так они выводили из строя установленные в броневых рубках дальномеры, уничтожали приборы, убивали и ранили старших артиллерийских офицеров, что разрушало централизованное управление огнем на русских кораблях. Соответственно, его приводилось передавать в плутонги, отчего точность стрельбы наших броненосцев существенно снижалась. Кроме того, в результате осколочных повреждений, мощных сотрясений, заклинивания и т.д. сходили из строя орудия и орудийные башни, а пожары мешали вести прицельную стрельбу оставшимся.

Другими словами, с одной сторонки, особенности японских снарядов обеспечивали лучшую точность стрельбы и большее количество попаданий. А с иной стороны – они чрезвычайно эффективно (по моему суждению – куда эффективнее русских снарядов) снижали артиллерийский потенциал противника.

В итоге даже если изначально потенциалы сторонок были более-менее сопоставимыми, как это случилось в Цусиме, то русская эскадра утрачивала возможности наносить урон противнику куда скорее японской, что видать хотя бы из статистики попаданий в японские корабли.

О факторе, предрешившем разгром русского флота в Цусиме

Дистанции стрельбы

Часто можно услышать критику, звучащую в адрес З. П. Рожественского, что он, игнорируя эксперимент брани, не учил стрелять 2-ю Тихоокеанскую эскадру на дистанции от 60 кабельтов и выше.

Я не считаю эту критику обоснованной, потому что эксперимент, полученный за все пора войны по бой в Желтом море включительно, свидетельствовал о том, что стрельба на такие дистанции неэффективна, как с нашей, так и с японской сторонки.

Кроме того, у русских броненосцев в 1904 года не было ни физической части необходимого качества, ни методик стрельбы, ни приборов управления огнем, каковые могли гарантировать результативный огонь на такие дистанции (подробнее – в статье «О стрельбе на дальние дистанции в период Русско-японской войны».

Интересно, что Х. Того по итогам доцусимских морских сражений пришел к схожим выводам. Он собирался начинать бой на 33 кабельтовых (6 000 м) и не рекомендовал бить немало чем на 38 кабельтов (7 000 м).

Согласно показаниям артиллерийских офицеров 2-й Тихоокеанской эскадры, З. П. Рожественский на Мадагаскаре учил своих комендоров колотить на дистанции выше 30 кабельтов (максимальные цифры в показаниях – 55–60 кабельтов).

О российских методиках стрельбы

Нередко встречается предложение, что если бы З. П. Рожественский воспользовался некоей продвинутой методикой организации артиллерийской стрельбы, которая существовала в том или ином соединении русского флота, то это позволило бы мощно повысить итоги огня 2-й Тихоокеанской эскадры.

Увы, анализ существовавших в 1904 году методик стрельбы Российского императорского флота этого не подтверждает (подетальнее – в статьях «О том, как били и как следовало стрелять русским кораблям в Цусимском сражении»; «О различных методах управления огнем русского флота накануне Цусимы» и «Скорбь от ума. О методиках сосредоточения артиллерийского пламени на одной цели в Русско-японской войне»).

«Три кита», на которых держались послевоенные методики: пристрелка залпами, дефиниция попаданий по отсутствующим всплескам и использование принципа «вилки», и какие позволяли уверенно поражать цели даже бронебойными снарядами, не подающими разрыва о воду и видимого разрыва при попадании в неприятеля, не бывальщины сведены воедино ни в одной методике тех лет.

Методика, которой пользовалась 2-я Тихоокеанская эскадра, была на уровне лучших документов аналогичного направления, имевшихся на тот момент в Российском императорском флоте, в чем-то уступая, но в чем-то превосходя заключительные.

О сравнении русских и японских методиках пальбы

В Цусиме японские методики артиллерийского боя превосходили те, которыми пользовались русские моряки. Однако степень этого перевесы, как и воздействие на результативность стрельбы, остаются под вопросом.

Собственно говоря, можно выделить 3 наиболее значимых методических отличия между русскими и японскими методиками:

1) централизация управления огнем, когда основные орудия корабля ведут бой под ровным руководством старшего артиллерийского офицера;

2) пристрелка залпами;

3) огонь на поражение залпами.

В части централизации управления огнем русский флот имел преимущество до самой Цусимы. Для наших артиллеристов этот принцип был основополагающим еще до ругани, японцы же ввели его повсеместно лишь к Цусимскому сражению.

Дело в том, что все флоты мира, кто раньше, кто позже, пришли к необходимости централизации управления огнем в пределах одного корабля (упрашиваю не путать его с идеями сосредоточения пламени нескольких кораблей на одной цели). Принцип, когда основные орудия корабля ведут огневой бой под целым управлением, осуществляемым старшим артиллерийским офицером, сделался основополагающим, его полезность и эффективность никогда и никем не оспаривалась. Во всех популярных случаях, когда в силу тех или иных причин централизованное управление огнем нарушалось, и отдельные орудия корабля или их группы начинали колотить самостоятельно, точность стрельбы резко падала.

В теории это было чрезвычайно важное преимущество русского флота, которое надлежит было гарантировать ему лучшую точность стрельбы.

В то же время японцы практически во всех боестолкновениях превосходили русские корабли в меткости, а это сообщает о том, что отсутствие централизованной наводки японцы компенсировали чем-то иным.

Чем именно?

Безусловно, японские артиллеристы превосходили русских, воевавших на кораблях 1-й Тихоокеанской эскадры, по доли боевой подготовки. Тут сказалось и несвоевременное увольнение старослужащих в резерв перед войной, и незавершенный курс подготовки 1903 года, и несложный в вооруженном резерве, и отсутствие регулярных тренировок с подкалиберными и калиберными стрельбами уже в ходе брани.

Без сомнения, было превосходство и в физической части – «снарядный вопрос» я разобрал выше, а кроме того, на кораблях 1-й Тихоокеанской не было оптических прицелов. При таких зияющих крахах в матчасти и обучении, русское методическое превосходство помочь, очевидно, не могло. Немного толку даже от самой лучшей в вселенной методики, если она не освоена комендорами, а противник много превосходит нас в средствах прицеливания и наблюдения за падениями собственных снарядов.

Немало ли на этом поле могли дать японцам залповые пристрелка и стрельба?

По моему мнению – немногое.

Бесспорно, залповая пристрелка позволяла скорее определять необходимые исправления и переходить к стрельбе на поражение. Но не сама по себе, а когда она реализуется правильно, с не менее чем четырьмя орудиями в залпе и с применением принципа вилки.

Японцы же вдали не во всех случаях пристреливались залпами. В тех эпизодах, когда применяли залповый пламя, далеко не всегда использовали 4–6 орудий в залпе, как это рекомендовали мастерить более поздние руководства, и благодаря чему, собственно, и достигалась скорая пристрелка.

Так, например, согласно рапортам японских командиров, в бою с «Варягом» «Асама» пристреливался из назализованный 203-мм башни, так что, даже если он мастерил это залпами, в одном залпе не могло быть больше двух снарядов. Флагманский корабль Уриу «Нанива» пристреливался из одного орудия (№ 2). «Чиода» бил «очередными залпами» из 3 орудий, но начинов ли он это делать сразу или после пристрелки – в рапорте не указано. «Ниитака» пристреливался из 2 орудий, но в рапорте нет директив, что он делал это залпами, так что, быть может, орудия били одиночными по готовности.

Иными словами, пристрелка велась методом «как бог на давлю положит» и точно так же осуществлялся огонь на поражение «Асама».

О факторе, предрешившем разгром русского флота в Цусиме
То кушать броненосный крейсер чередовал методики стрельбы. Но его огонь и пламя других кораблей по «Варягу» не помешал пристрелке «Нанивы», какой стрелял одиночными и попал в русский крейсер 152-мм снарядом.

Навыворот, «Ниитака» и «Чиода» пытались поражать «Варяг» залповым огнем с дистанции в 5500–6000 м, но попаданий не добился ни одинешенек из них, а вот «Такачихо», стреляя невесть как (в рапорте не отмечено), все же засчитал себе попадание. По косвенным данным, можно предполагать, что стрелял он не залпами, так как в рапорте показано конкретное орудие, снаряд какого поразил русский крейсер – едва ли его удалось бы «вычислить» при залповой стрельбе, хотя, разумеется, все возможно.

В целом же получается, что ни сосредоточение пламени на одной цели, ни хаотичный характер пристрелки и стрельбы на поражение не помешали японцам добиться весьма выступающего результата. «Асама» из 27 выпущенных 203-мм снарядов добился минимум 3 попаданий (11,1 %) из 103 снарядов калибром 152-мм – не немножко 6 (5,82 %).

О факторе, предрешившем разгром русского флота в Цусиме
Иными словами, я соглашаюсь с тем, что использование стрельбы залпами (в том виде, как это делалось во время Русско-японской войны) давало японцам определенные преимущества, но не нахожу их существенными. В сражениях с кораблями 1-й Тихоокеанской эскадры, по моему суждению, много более точная стрельба японцев достигнута благодаря перевесу в материальной части и подготовке комендоров.

В дискуссиях к моим статьям неоднократно звучало гипотеза, что стрельба залпами делала сосредоточенный пламя по цели более результативным.

Я не могу согласиться с этим уже хотя бы потому, что в дальнейшем, во поры Первой мировой войны, несмотря на порядочный рост качества приборов управления огнем и прочим, сосредоточенный огонь по одной мишени почти не практиковался: когда же он все-таки велся, его итоги, как правило, были разочаровывающими. Есть и иные соображения, по которым я нахожу пристрелку и огонь на поражение залпами несущественным преимуществом японцев, подетальнее – в статье «Стрельба залпами – «ноу-хау» японского флота в Цусиме?» (к сожалению, вопрошающий знак из названия статьи загадочным образом исчез в процессе ее модерации).

Опыт, подготовка, физическое и психологическое состояние артиллеристов

Как бы ни упражнял своих артиллеристов З. П. Рожественский, добиться целого паритета с японцами он не мог. Даже в принципе.

Начнем с того, что японские артиллеристы бывальщины великолепно подготовлены еще до войны. Можно предполагать, что немалую роль в качестве их подготовки сыграл военный опыт, полученный японским флотом в Японо-китайской брани 1894–1895 годов. За десять лет до Русско-японской войны японцы сумели получить бесценный навык эскадренного сражения паровых флотов.

Наша кромка к тому времени в своем активе имела только Русско-турецкую войну 1877–1878 года, в ходе которой, в силу отворённой слабости флота на Черном море, крупных артиллерийских сражений не было. А значит, не было и боевого опыта, который позволил бы сделать крепкие выводы.

Далее.

К Цусимскому сражению, артиллеристы Х. Того и Х. Камимуры длительное время участвовали в войне – на их счету эскадренный бой 27 августа 1904 года, сражение в Золотом море 28 июля 1904 года и бой в Корейском проливе с Владивостокскими крейсерами 1 августа 1905 года. То кушать, не учитывая тонких стычек, на счету подавляющего большинства японских офицеров и матросов было по два эскадренных сражения (те, кто воевал в Золотом море, не участвовали в бою 1 августа в Корейском проливе, и навыворот).

Соответственно, следует говорить о том, что они были не только отлично подготовлены, но еще и обстреляны, получили ценный военный опыт и стали ветеранами.

Кадры такого качества при формировании 2-й и 3-й Тихоокеанских эскадр взять было попросту неоткуда. Военного опыта наши артиллеристы не имели.

Следует отметить, что во время осады Порт-Артура главные силы японского флота бывальщины в постоянной и изматывающей готовности к походу и бою. Задержка 2-й Тихоокеанской эскадры, фактически навязанная З. П. Рожественскому (подробнее – в статье «Размышления об отправке 3-й Тихоокеанской эскадры. В чем промахнулось Морское министерство»), повергла к тому, что японцы сумели не только провести необходимый ремонт своих основных сил и технически подготовить их к сражению, но и восстановить военные навыки артиллеристов, в популярной мере утраченные во время выматывающего пребывания у Элиот, а также в период, когда японские корабли проходили ремонт.

Желая буквальных данных на этот счет у меня нет, следует предполагать, что японские моряки все-таки получили какое-то время для передышки. Вполне допускаю, что их притягивали к ремонтным работам, но все же время восстановиться и немного отдохнуть перед грядущим сражением у них, вероятнее итого, было.

Японцы повстречали русскую эскадру на пике своей формы.

Русские же моряки вынуждены были вступить в бой после тяжкого перехода – длительные лагеря у Мадагаскара и Аннама были чем угодно, но только не отдыхом. В то же время наши артиллеристы, израсходовавшие резервы учебных снарядов на Мадагаскаре, когда З. П. Рожественский все еще ожидал, что «Иртыш» привезёт эскадре дополнительные боеприпасы, были лишены возможности прочертить калиберные стрельбы в преддверии грядущего сражения.

Безусловно, можно препираться о том, использовал ли З. П. Рожественский все имевшиеся у него возможности для подготовки артиллеристов 2-й и 3-й Тихоокеанских эскадр или нет.

Вероятно ли было провести дополнительные стволиковые пальбы у берегов Аннама или даже на последнем переходе?

Но вот о чем спорить невозможно, так это о том, что артиллеристы 2-й Тихоокеанской продемонстрировали весьма впечатляющие итоги в завязке Цусимского сражения. Фактически на протяжении 1-й фазы корабли 2-й Тихоокеанской эскадры, терпя самое сокрушительное разгром в истории русского флота, били как минимум так же точно, а скорее даже и лучше, чем японцы при Шантунге (на сопоставимых дистанциях 2-й фазы).

Выводы

Они весьма просты.

Точность пальбы корабля базируется на «трех китах»:

1. Материальной части – снаряды, дальномеры, оптика, приборы управления огнем.

2. Методике огневого боя – правила выбора мишени, организации пристрелки и разгромы ее артиллерийским огнем.

3. Подготовке артиллеристов.

Так вот, в сражении в Желтом море японцы очевидно превосходили русский флот в двух аспектах из перечисленных рослее трех, что и дало им подавляющее перевес.

В бою главных сил шесть сильнейших кораблей 1-й Тихоокеанской эскадры смогли добиться 31–33 попаданий в японские броненосцы и броненосные крейсера Х. Того, получив в ответ 141 снаряд, при том что по вящей доли японцы не занимали относительно русской эскадры выгодного положения, а в начале 2-й фазы вовсе вынуждены были мощно подставиться.

В Цусиме же все пошло по-другому.

З. П. Рожественскому удалось подвести подготовку своих артиллеристов до весьма и весьма высокого степени, что выводило его эскадру на паритет с японским флотом по его состоянию во пора сражения в Желтом море. То есть 2-я Тихоокеанская эскадра превосходила «шантунгских» японцев в методике, отвечала им по уровню подготовки артиллеристов, но проигрывала в физической части, хотя и меньше, чем 1-я Тихоокеанская.

Такой «баланс», в сущности, и привел к тому, что точность пальбы японской эскадры при Шантунге (2-я фаза) сопоставима и, быть может, даже несколько уступает той, какой достигли корабли З. П. Рожественского в завязке Цусимского сражения (подетальнее – в статье «О точности русских кораблей в Цусиме и японских – при Шантунге»).

Но все дело в том, что японцы не сидели уложив руки, и к Цусиме зачислили для себя централизованное управление огнем в качестве обязательного. Соответственно, русские утратили превосходство в используемой методике огневого боя, а с учетом использования японцами (периодически) пристрелки и пальбы на разгром залпами, следует говорить о некотором японском превосходстве.

И точно так же ветераны-артиллеристы Х. Того и Х. Камимуры, пусть и не столь уж существенно, как это было в случае с 1-й Тихоокеанской, без большенного разрыва, но все же превосходили русских артиллеристов по доли боевой подготовки.

Сравнительно незначительное превосходство в методике и подготовке не могло гарантировать японцам разгром, каковым сделалось для русского флота Цусимское сражение. Увы, к ним «в привесок» прилагалось существенное превосходство в качестве материальной части (снаряды, дальномеры), и вот к чему это повергло.

О факторе, предрешившем разгром русского флота в Цусиме
Поскольку 2-я Тихоокеанская в Цусиме импозантно проигрывала японцам лишь в одном аспекте (матчасть) из трех, лишь незначительно уступая в доли методик и подготовки, то и разница в числе попаданий в русскую и японскую эскадры в завязке Цусимы не могла быть столь существенной, как в бою при Шантунге. Во 2-й фазе Шантунга в японские корабли потрафило 7–8 снарядов калибра 254–305-мм, японцы же ответили 38 такими снарядами, то есть не менее чем 4,75 попаданий на одно русское.

В первые полчаса Цусимы русские добились образцово 9–10 попаданий снарядами того же калибра – так что же, прикажете находить, что японцы ответили 43–48 попаданиями?

Не будем забывать, что японцы за все двое суток сражения израсходовали 496 таких снарядов, и если бы они любые полчаса сражения вбивали в наши корабли по четыре десятка тяжких снарядов, то, очевидно, их точность вплотную приблизилась бы к 60 % –показатель, совсем невозможный в морском бою тех лет.

Если же мы примем 15–20 % точности (что будет много и куда выше значений боя в Желтом море), то в этом случае рассчитанное рослее количество попаданий тяжелых снарядов надо делить на три или на четыре, так что мы получим перевес по попаданиям японских тяжелых снарядов в первые полчаса боя на 20–60 %.

А с учетом меньшей интенсивности русского пламени (подробнее – в статье «Об интенсивности русской пальбы в Цусиме» и более высокой точности головных русских броненосцев в сравнении с кораблями Небогатова – разница в точности пальбы японцев и кораблей 2-й Тихоокеанской очутится еще меньше.

Таким образом, я полагаю, что в самом начале Цусимского сражения точность пальбы кораблей 2-й Тихоокеанской была более-менее сопоставимой с японцами, а то преимущество, какое имели японцы, объяснялось в первую очередь перевесом их материальной части.

Но впоследствии артиллерийский потенциал русских кораблей скоро снижался, в то время как японских – оставался на прежнем степени, поскольку русские снаряды, хотя и могли в определенных случаях наносить несимпатичные повреждения, почти не выводили из строя ни японские орудия, ни оружия управления огнем (подробнее – в статье «О качестве стрельбы русской эскадры в Цусимском сражении»). И это, опять же, связано с физиологической частью японцев, точнее – поражающими свойствами их снарядов.

В результате и интенсивность, и точность русского огня неуклонно снижались под воздействием японцев, а интенсивность и точность японцев оставались утилитарны на том же степени, что и в начале сражения.

Менее чем через полтора часа от первого выстрела русского флагмана, в течение которых «Ослябя» – погиб, «Суворов» и «Александр III» – получили тяжелейшие повреждения, а на «Орле» – было истреблено централизованное управление огнем, русская эскадра утратила возможность наносить японцам сколько-то приметные повреждения, и на этом Цусимская битва была продута нами окончательно.

Я специально не заостряю сейчас внимание на других аспектах технического перевесы японского флота, например: сравнительно низенькой скорости русской эскадры. Можно долго спорить, сколько реально могли раскрутить броненосцы типа «Бородино», но факт в том, что догнать по скорости с японскими броненосцами, совсем недавно прошедшими капитальный ремонт, они при любом раскладе не могли. А если бы даже и могли, то и в этом варианте у З. П. Рожественского было бы в лучшем случае 5 ходких кораблей черты, против 12 японских. Что даже теоретически не позволяло компенсировать превосходство японцев удачным маневрированием.

В мочь вышесказанного, вытекает констатировать, что именно преимущество японцев в материальной части стало решающим фактором, предопределившим разгром русской эскадры в Цусимском сражении. Собственно оно сделалось ключевой причиной, как лучшей точности японцев в завязке сражения, так и быстрой потери боеспособности лучших кораблей русской эскадры.

>