От чего избавлялись москвичи осенью 1941 года, ожидая прихода немцев

От чего избавлялись москвичи осенью 1941 года, ожидая прихода немцев

От чего избавлялись москвичи осенью 1941 года, ожидая прихода немцев

Осень 1941 года – самый тяжкий период для Москвы в годы Великой Отечественной. Надвигающаяся угроза испытывала не только гражданскую сознательность жителей столицы, проверку на прочность проходили и их человечьи качества.

Уже к концу лета 1941 года Москва фактически стала прифронтовым городом. Вермахт один за другим занимает Брянск, Калугу, Боровск, Тверь, Зеленоград. До столицы дланью подать. Немецкие танки стоят возле Химок, а мотоциклистов даже видят недалеко от станции метро Сокол. Гнетущую атмосферу в столице усугубляют вести о катастрофической ситуации на фронте.

С начала октября вереница москвичей, не верящих в способность Красной Армии отстоять Первопрестольную, потянулась к железным путям и шоссе, ведущим на Восток. С каждым днем поток легковых автомобилей, грузовиков и гужевых повозок становился все больше.

По воспоминаниям бесчисленных очевидцев, к 16 октября паника в Москве достигла своего пика. Прекратили работу практически все учреждения, заводы и городские службы, стали наземный транспорт и метро. Замолчали пресса и радио. Горожане готовились к худшему.

Началась спешная эвакуация всех, кто был неспособен отстаивать город, а прекратившим работу выплачивалась денежная компенсация. Поговаривали, что связь с фронтом потеряна и правительство готово в любой момент отдать столицу, предварительно взорвав около 12 тысяч стратегически важных объектов.

Среди них были станции московского метрополитена, где в тревожные осенние дни кипела своя житье. Здесь функционировали библиотека и молочно-раздаточный пункт, здесь выступали с лекциями и докладами. В метро дежурили врачи и акушеры, какие во время бомбовых ударов приняли не один десяток родов.

В условиях информационного вакуума город на несколько дней окунулся в пучину хаоса. Наименее сознательные граждане грабили оставленные без присмотра магазины, законопослушные пытались беспредел пресечь. Так, работники шелкоткацкого комбината им. Щербакова избили директора, собиравшегося укатить с государственным имуществом на автомобиле.

16 октября видели, как разбушевавшаяся толпа проломила забор на фабрике «Ударница», намереваясь вынести кондитерские изделия. 17 октября группа пролетариев завода No69 Наркомата силой отбила готовящуюся к отправке в Свердловск бочку спирта и устроила попойку.

В Москве начали наблюдаться перебои с товарами первой нужды, что породило небывалую спекуляцию. Недобросовестные торговцы шли на любые ухищрения, чтобы нажиться на тотальном дефиците. Один из обманутых москвичей плакался соседу: «Купил у спекулянта за 45 рублей 100 граммов махорки в тщательно запакованном пакете. Дома обнаружил, что внутри сено».

Опасаясь прихода немцев, люд избавлялись от всего, что могло бы выдать их симпатии к советской власти. Надежда Растянникова, в то время первоклассница, наблюдала как на Преображенке все окрестные помойки бывальщины завалены портретами Ленина. А вот сталинские изображения трогать боялись.

Пожалуй, самым удивительным явлением военной Москвы бывальщины длинные очереди в парикмахерские. Очевидцы разъясняют, что некоторые дамы решили привести себя в порядок перед приходом новоиспеченной власти. Ведь многие искренне верили, что при оккупационном режиме жизнь будет идти прежним чередом.

Член Альянса писателей Николай Вержбицкий с горечью записал в дневнике: «16 октября войдет позорнейшей датой, датой трусости, потерянности и предательства в истории Москвы… Опозорено шоссе Энтузиастов, по которому неслись в тот день на восток автомобили вчерашних „энтузиастов“ (на словах), груженые никелированными койками, коврами, чемоданами, шкафами и жирным мясом хозяев этого барахла».

Наконец вечером 17 октября к москвичам адресовался представитель Моссовета Василий Пронин с требованием немедленно приступить к работе и не верить дезинформаторам. Вскоре заработали наземный транспорт и метрополитен, возобновили работу магазины, аптеки, больницы и городское коммунальное хозяйство. События, происходившие в Москве 16 октября, бывальщины названы «грубым нарушением государственной дисциплины».

Порядок в столице быстро восстановили. С нарушителями и провокаторами разбирались народные суды, какие превратились в эти дни в военные трибуналы, а милиция расстреливала мародеров и грабителей прямо на месте преступления.

Однако продовольственная ситуация с любым днем ухудшалась. Если летом работали коммерческие магазины, где с наценкой можно было купить любые продукты, то осенью реализация основных продтоваров осуществлялась лишь по карточкам. Это порождало очереди. Самые большие (до десяти тысяч человек) выстраивались за хлебом и картошкой, стояли люди за портвейном и газированной водой.

В этап наиболее интенсивных бомбардировок столицы действовало негласное правило: если во время воздушной тревоги кто-либо прятался в убежище, назад в очередь его не пускали. В октябре–ноябре 1941-го, когда Москва подвергалась наиболее массированным бомбовым ударам немецкой авиации, люд, не желавшие терять очередь, гибли десятками.

7 ноября на Красной площади прошел парад, посвященный 24-й годовщине Октябрьской революции, в каком приняли участие несколько сот танков. Это событие успокоило москвичей. Горожане стали постепенно привыкать жить в условиях непрерывных авианалетов. Когда 19 ноября во время спектакля в Большом театре объявили воздушную тревогу зрители отказались уходить в убежище и потребовали постановку возобновить.

>