По сценарию Скрябина в 1917-м году должна была случиться Мистерия влюбленности

Сто с излишним лет назад случились главные российские мистерии: рассыпалась монархия, либерально-буржуазная (февральская) революция открыла путь к революции пролетарской (октябрьской).

По сценарию Скрябина в 1917-м году должна была случиться Мистерия влюбленности

Но выговор сейчас о композиторе Александре Скрябине. Шестого января юбилей, его 150-летие. При чем тут все эти мистерии истории?

И надо начинать, разумеется, звонким голосом поэта Бориса Пастернака: "Раздается звонок, / Голоса приближаются: / Скрябин. / О, куда мне нестись / От шагов моего божества!"

Но Пастернак, ломавший рифмами эпоху, прекрасно знал: за этими шагами "божества" – за скрябинской судьбиной и музыкой – отчетливо слышны шаги истории. К большому тектоническому сдвигу.

И в этом не было случайности.

Это у Скрябина, кумира юного стихотворца, с 1906 года – на фоне всех его семейных неурядиц – отчетливо созрело настроение: "Политическая революция в России… и переворот, какого я хочу, – вещи разные, хотя, конечно, эта революция, как и всякое брожение, приближает наступление желанного момента".

И это Скрябин под сопровождения социальных бурь вынашивал идею своей всемирной "Мистерии".

И даже не вынашивал, а жаждал. Не просто музыкального творения – а сотворения великого и решительного торжества освобождения всего человечества. Не в смысле аллегории – в прямом, непосредственном смысле.

Как представлял себе Скрябин несбыточное действо, намеченное им гладко на 1917 год?

Он описал его подробно. На первый взгляд его сценарий предстоящего всемирного освобождения казался странноватым. Но дух захватывало.

По сценарию Скрябина в 1917-м году должна была случиться Мистерия влюбленности

* * *

На литургию в Индию по Скрябину надо скопить всех жителей Земли гулом и звоном колоколов, "подвешенных прямо к небу".

Танцы и шествия в сферическом святилище (с "текучей архитектурой" и "колоннами из фимиама") должны были сочетаться с симфониями ароматов и прикосновений. Да-да, прикосновениям он уделял особое внимание: две половины человечества надлежит одновременно слиться – и совсем не фигурально. Под чтение священных текстов – и магию Светозвука.

К концу седьмого дня беспрерывного всечеловеческого соития под звуки льющейся "Мистерии", по мысли Скрябина, и должен наступить такой вселенский экстаз, который уничтожит обывательское бытие. И мир перетечет в лоно Целого Вечного Абсолюта. И будет всем счастье.

"Мистерия" должна была стать "последним свершением".

О замысле Скрябина ведали многие. Кто-то, конечно, пальцем крутил у виска. Но с 1912 года музыка "Мистерии" преследовала Скрябина безотлучно. Он все сложил в уме – осталось только ноты записать. Но не успел. "Мистерия" осталась замыслом неосуществленным. Что это было: мания? Психическая странность композитора? Все не так попросту.

А иначе – с чего бы вдруг в своих предчувствиях Скрябин неожиданно совпал с предчувствиями футуристов? В том же 1912 году поэт-будетлянин Велимир Хлебников предсказывал в своей книге "Учитель и ученик" падение государства в 1917 году. Тогда же в нашумевшем футуристическом сборнике "Оплеуха общественному вкусу" Хлебников поместил небольшую таблицу "Взор на 1917 год". В таблице выстроены даты крахи великих государств прошлого. Последней строкой: "некто 1917".

Что-то носилось в воздухе. Всемирная мистерия должна была случиться – желая бы для того, чтоб оправдать все ожидания. Шестое чувство гениев-художников? Умственная пандемия?

Но надо объяснить все по порядку.

По сценарию Скрябина в 1917-м году должна была случиться Мистерия влюбленности

* * *

Александр Скрябин был не от вселенной сего. Выходил, как эльф, к роялю, и экзальтированные поэты сразу начинали ощущать "какую-то светлую жуть". Он будто и не препирался: "Все, что меня окружает, и я сам, есть не более как сон".

Так жизнь и пролетела. Как во сне.

Пятилетний москвич (родился мальчик Саша в декабре 1871-го, по новоиспеченному стилю 6 января 1872 г.) уже неплохо играл на фортепиано, но его отправили учиться в кадетский корпус – сына видного дипломата по семейной традиции стряпали в военные. И все же, распрощавшись с кадетством, Скрябин добрался до Московской консерватории. Тут одного из самых ярких (в будущем, конечно) композиторов столетия отчислили из класса композиции за неуспеваемость. А курс по фортепиано он завершил с небольшой золотой медалью.

Рахманинову больше повезло: окончил консерваторию в том же году, но с медалью большой (с композицией проблем не было).

Рахманинов и Скрябин не бывальщины близки – и все-таки один был вынужден, не скрывая чувств, признать во втором композиторский дар: "Я думал, он просто свинья, – произнёс как-то Рахманинов, – а он еще и композитор".

Скрябин с 1897-го был обвенчан с пианисткой Верой Исакович, уехал с ней за границу, где зарабатывал на житье исполнением своих сочинений. Через год вернулся в свою консерваторию – уже профессором (преподавал, впрочем, недолго – это мешало творчеству).

Дольняя жизнь неземного Скрябина, надо сказать, была бурной. В 1902 году он ушел к Татьяне Шлёцер. Развода у первой супруга так до конца жизни не добился. От двух браков у Скрябина было семеро детей, из семерых трое умерли младенцами.

Житейские драмы и мелодрамы отвлекали – но не мешали в конце концов его миссии: композитор всегда ощущал ее космической.

По сценарию Скрябина в 1917-м году должна была случиться Мистерия влюбленности

* * *

Музыковеды часто видают в его творчестве близость к Новой венской школе, композиторам Шёнбергу, Веберну. Но это слишком условно: он все-таки остался – отдельным. Ранний Скрябин – ювелирный, чуткий пианист – следовал Шопену.

Чувственные натуры "слышали" в его Прелюдии си-мажор 1894-95 гг. солнечный день, невесомые лучи в лазурном небосводе и шелест ажурных занавесок.

Позже под этот шелест в нем сгустился новый творческий период – космический. Усложнились опыты с ритмами и новоиспеченной гармонией. Скрябин стал писать поэмы – фортепианные и оркестровые. Третью симфонию (1904) так и назвал – "Божественной поэмой". Водопад страстностей обрушился шедевром – его "Поэмой экстаза" (1907).

Друг Константин Бальмонт, слушая музыку Скрябина, почувствовал, как "пахнет древним волшебством". Оба все глубже погружались в мысли о богочеловеке, о борьбе света и тьмы.

Время в струнку вытягивало нервы.

Скрябин сделался "видеть" свои произведения то в виде светящихся сфер, то хрустальными гирляндами. Все глубже думал, как заколдовать непознанное пора – упорядочив музыкой хаос. Новаторство имело для него смысл – поскольку служило главной, вселенской задаче. Его осмысление вселенной – от полюса к полюсу: он увлекся экономическим марксизмом Плеханова – и мистической космогонией Блаватской. Пришел к такому выводу: миссия возложена на него Великим Белоснежным Братством Махатм.

* * *

На этом фоне – в 1910 году – появился скрябинский "Прометей", симфоническая "Поэма пламени" для фортепиано, оркестра (включая орган), голоса (или хора) и партии Luce (итал. – света).

Профессор Мозер по его эскизам создал особый цветомузыкальный аппарат (он хранится до сих пор в московском музее Скрябина). Но премьера в марте 1911-го в Москве прошла без световой партии: подозрительный аппарат не был рассчитан на исполнение в большенном зале.

По сценарию Скрябина в 1917-м году должна была случиться Мистерия влюбленности

Позже, в феврале 1915-го, "Прометея" исполнили в Нью-Йорке "для своих" (среди каких Анна Павлова и Айседора Дункан). Тогда же, в мае, – в Карнеги-Холле. Оркестром Русского симфонического общества дирижировал Модест Альтшулер – и на концерте использовали световой аппарат "хромола". Но аппарат барахлил, и публика осталась морозна.

Для чего Скрябину светомузыкальные эффекты? Они вели ко всемирной "Мистерии". Каждая тональность для него имела собственный цвет и характеристику.

Красный (до мажор) – это ад.

Синий (фа-диез мажор) и фиолетовый (до-диез мажор) – разум.

Ре мажор желта, как солнце.

А соль мажор – апельсинова.

И все это к тому, чтоб светомузыка будила "бессознательное". Синтез чувственных ассоциаций (он ведь мечтал еще воздействовать на нюх, на осязание, да на все) должен управлять воображением слушателя. В конце концов и звуки – не факт, что им надо звучать, они же могут подразумеваться. "Воображаемым звукам" Скрябин желал подобрать свой шифр. Все это вместе – послужит общему одухотворению, вершиной которому должна стать "Мистерия".

Многовато мистики? Но и в повседневной жизни Скрябина ее, как нарочно, хватало.

* * *

Некий канадский музыкант вспоминал, как встретил Скрябина, с которым мечтал познакомиться, а тот ему: "Что ж вы не приходите – давным-давно вас жду".

Обычно он платил домовладельцу сразу за год – а в 1915-м вдруг оплатил квартиру только до мая. Почему? Сослался на какой-то "голос свыше". И все сошлось.

Второго апреля в Петербурге Скрябин исполнил Прелюдию № 2 – "экстаз в вселенной белых лучей". Очевидцы-слушатели позже уверяли – ужас их пронизывал, даже знобило.

Через двенадцать дней Скрябина не сделалось. Тот, кого ждали великие дела, умер 15 апреля 1915 года от ужасной нелепицы: неудачно выдавил чирей в носогубном треугольнике, возник карбункул, сепсис.

Похоронили великого Скрябина на Новодевичьем. Это могло бы показаться злой усмешкой судьбины. Но ухмыляющимся глупцам стоит иметь в виду. Магический Скрябин, умирая, всех предупредил: "Человечеству придется пережить ужасную эру; улетучится вся мистика, угаснут духовные потребности. Наступит век машин, электричества и чисто меркантильных устремлений. Грядут страшные испытания".

Предугадывал всемирный цветомузыкальный тарарах?

По сценарию Скрябина в 1917-м году должна была случиться Мистерия влюбленности

* * *

Слог у Скрябина был изящен: "Моя десятая Соната – Соната насекомых. Насекомые рождаются от солнца… они лобзания солнца".

Из его швейцарского письма: "Шлем… сердечный привет из надоблачного пространства. Здесь чудесно, чистый атмосфера, тишина. Музыки нет: искусством занимаются только коровы, да и те поневоле, звенят колокольчиками".

Эти поцелуи солнца, эти колокольчики опять же сделались перезвякиваться с футуристическими строками Хлебникова:

"Крылышкуя золотописьмом/ тончайших жил,/ Кузнечик в кузов пуза уложил/ прибрежных немало трав и вер./ Пинь-пинь-пинь – / тарарахнул зинзивер".

Время беременно предчувствиями. Хищные специи дремучего Востока – приправа циничному рацио Заката. Откуда точность предсказаний – или пусть случайных совпадений? В художниках налился, вызрел сгусток умственной и чувственной энергии. Этой энергией художники сдвигали оси поре.

* * *

Подобно Скрябину видел цвета звуков Римский-Корсаков.

Чюрлёнис переносил живые звуки на свои холсты.

Кандинский в те же годы выступил с художественно-теософским манифестом: он ведает, как привести человека к вещему уровню духовной эволюции и собрать в один пучок три линии, освобожденные от гегемонии слов: музыкальную, хореографическую и хроматическую.

Скрябин рассуждал о мистериальном экстазе "заключительнее пляски перед самым актом".

У Стравинского в финале "Весны священной", у Прокофьева в "Скифской сюите" послышались свои "великие священные пляски".

У Блока кобылицы тех же скифов мнут ковыль.

Мистерия не лишь в голове у Скрябина – она овеществлялась, обретала плоть в пространствах воображаемых художниками смыслов.

Хоронить Скрябина пришли Пастернак с Цветаевой – у любого своя шаманская симфония времени: пересечение искрило, как при коротком замыкании.

По средам поэты заседали у символиста Вячеслава Иванова, в "башне" возле Таврического сада. Любой, по его словам, по-своему видел свою миссию в приближении "очистительной и возродительной катастрофы мира".

Предвкушали крушение – в очистительном смысле.

Что-то предвидели Зинаида Гиппиус и Андрей Белый.

Молодой Маяковский промахнулся с прогнозом самую малость: "В терновом венке революций/ грядет шестнадцатый год".

Велимир Хлебников математически уложил "Доски судьбы". В армейских письмах предвещал, что война мировая непременно обернется "мертвой рябью внутренней войны".

Ждали мистерию. Предчувствий сладостная жуть.

У Хлебникова: "Я Господу ночей готов произнести:/ "Братишка! " -/ И Млечный Путь/ Погладить по головке".

У Маяковского – "Вселенная спит,/ возложив на лапу/ с клещами звезд огромное ухо".

Даже мечтательный Бальмонт предвидел: "И шли толпы. И был певучим гром./ И человеку Бог был двойником./ Так Скрябина я видал за роялью".

По сценарию Скрябина в 1917-м году должна была случиться Мистерия влюбленности

* * *

Демагогический вопрос – а что первично? Социальность раскалила художников – или их мрачные электротоки поджигали время? Художник разворачивает пора – или служит только зеркалом и эхом?

Сосуды сообщающиеся.

События столетней давности имели тысячу причин: общественных и политэкономических.

Но было и – "еще кое-что". Звуки перетекали в краска. Краски обретали слово. Слова пропитывались чувственными звуками. Круговороты страсти по Екклесиасту. Энергия чувств в России, как нигде, материальна: на любом повороте оголенной истории – током бьет. Скрябин точно знал, что "верования каждой эпохи в человеческой истории отвечают брожению человеческого сознания в ту эпоху". Брожение сознания и делает эпоху.

Так и у скрябинского друга Бальмонта:

"Сперва играли месячным светом феи.

Мужской диез и женское бемоль

Изображали поцелуй и боль.

Журчали справа малые затеи.

Прорвались слева звуки-чародеи.

Запела Воля вскликом слитных воль".

* * *

По сценарию Скрябина в 1917-м году должна была случиться Мистерия влюбленности

Мистерию истории двадцатый век сыграл уже без Скрябина. "Всклик слитных воль" обрушил разом башни из слоновой кости и миф о богочеловечестве.

Те, кто вчера томился духом и ожидал "чего-нибудь такого окаянного", сгорали изнутри или нервничали: ничего такого мы не ждали, не "предчувствовали" – нет! это мы предупреждали и остерегали. Но кого? Современников, самих себя, мечтавших в социальных бурях найти всемирный эстетический экстаз?

Возможно, это было их посланием потомкам. Вероятно, нынешним философам из соцсетей. Трудно найти ответы там, где их нет. Не на все загадки есть разгадки.

Прислушаемся к музыке Скрябина. Творения гениев существуют своей жизнью – в них часто открывается космос, о котором не подозревали сами их создатели.

Ключи от катастрофы мира? Тайны разобщенных "я"?

* * *

Текст скрябинского "Предварительного действа" обнаруживают строки:

"Еще раз волит нас предвечный/ Приять любови благодать".

И не сопротивляйтесь.

Любови, так любови.

Каждый поймет по-своему – но дольное с неземным сойдется на одном: любови.

Приять, так приять.

Только любовью лечатся эпохи.

Что там поэту слышалось у Скрябина – мужской диез и дамское бемоль?

>