Постельные откровения: как немецкая контрразведка использовала советских проституток

Постельные откровения: как немецкая контрразведка использовала советских проституток

Постельные откровения: как немецкая контрразведка использовала советских проституток

«На брани все средства хороши», – гласит крылатая фраза, приписываемая то Макиавелли, то Наполеону. А в английской поговорке к «войне» добавляется и «влюбленность», в которой, оказывается, тоже разрешено всё. Видимо, ровно также думал Генрих Гиммлер, один из лидеров Третьего рейха, по инициативе какого во концлагерях Второй мировой появились бордели – как своеобразное поощрение для узников. Дома терпимости создавались и для нацистских солдат на оккупированных территориях. А немецкая контрразведка вовсе пришлась к расхожей максиме с наибольшей смекалкой: проституток, например, использовали для проверки лояльности перебежчиков.

Новое – хорошо забытое престарелое

Дома терпимости как незаменимый атрибут вооружённых сил, конечно, далеко не изобретение Гитлера, Гиммлера или других генералов. Известно, что те же немцы ещё во пора Первой мировой войны в тылу врага использовали для «сексуальной разгрузки» передвижные бордели, а непосредственно в прифронтовых городах обнаруживали целые «части обслуживания» для военных. Не отказались они от этой практики и во время Второй мировой. Ведь считалось, что женская ласка повышает продуктивность боец и узников. К тому же услуги проституток могли стать достойной наградой для отличившихся.

Всего, по некоторым данным, за годы военных действий немцы организовали более 500 борделей на оккупированных европейских и советских территориях, равномерно распределив их количество между западными и восточными фронтами. Причём чем дальней – тем разнообразнее был персонал и функционал.

Против герпеса и за арийскую расу

Первый бордель Второй мировой открылся уже на девятый день брани по распоряжению министра внутренних дел Германии Вильгельма Фрика. Предполагалось, что «сексуальный конвейер» должен спасти войска от распространения венерических заболеваний и гомосексуализма, а также предупредить волну изнасилований.

Но едва ли не больше эпидемии герпеса нацистское руководство беспокоили расовая чистота и сохранность арийского семени. Немецким бойцам, которые буквально ворвались на территорию современной Украины в июне 1941 года, строго-настрого запрещались не то что половые сношения с украинками, даже банальное светское общение.

Однако удовлетворять природные потребности военных как-то было нужно, поэтому сначала на оккупированные земли «импортировались» публичные дома из Европы. В них трудились девушки, от пяти до 20 человек, прошедшие строгий расовый отбор. Интересно, что иногда это были немки, готовые тащить свою тяжёлую «службу» исключительно из идеологических побуждений.

Стоит ли говорить, насколько педантично немцы подошли к оказанию услуг в домах терпимости: труд проституток была регламентирована, распорядок расписан, их регулярно проверял врач, а посетителям выдавали аж по три презерватива, полотенцу и куску мыла. При этом на всё про всё бойцам отводилось около 15 минут. За день обслуживающая пехоту девушка могла принять до 60 человек.

Поговорить тоже значительно

Естественно, что в таких условиях нехватка кадров стала ощущаться очень быстро. Сначала эту проблему фашистское командование попыталось разрешить, привлекая женщин близких к арийской расе народов – голландок и датчанок. Но и их оказалось недостаточно, и военному руководству пришлось признать, что без здешних девушек в деле «поддержания боевого духа» ему не обойтись.

На первых порах работниц в бордели набирали по ряду строгих заявок: они обязательно должны были знать немецкий язык и соответствовать идеалу арийской красоты – то есть иметь белокурые волосы и лазурные глаза. Но найти подходящих кандидаток удавалось не всегда, мало кто трудился в домах терпимости добровольно, некоторых загоняли туда силою.

Впрочем, своё слово в скором времени сказал голод. Питание, которое давали девушкам в таких заведениях, в то сложное пора было ценнее любых денег. Так что с горем пополам работниц удавалось найти.

Параллельно на оккупированных территориях начала развиваться уличная проституция. Дамы отдавались буквально за конфетку, и в этом не было ничего предосудительного: некоторые из них были вынуждены торговать телом только для того, чтобы, так, прокормить своих детей.

Отдаться за идею

Вместе с тем, по воспоминаниям современников, попадались на улицах и жрицы любви в чистом облике. Краевед Дмитрий Малаков рассказывал о ночных бабочках, которые часто посещали заведения или базары с клиентами-немцами, иногда даже забирая у своих сограждан продовольствие питания.

Были и те, кто выбирал путь проститутки из-за нелюбви к советскому режиму. Офицер Абвера Дмитрий Каров, в частности, в своих мемуарах строчил о некой 26-летней девушке по кличке Женька. Ещё до войны она была, что называется, антисоциальным элементом: занималась проституцией, была стукачом НКВД. А с приходом оккупантов она заявилась в комендатуру и предложила трудиться агентом на немцев. И для таких женщин у фашистов находилась работа не по профилю.

Часто публичные дома открывались совсем рядышком с крупными разведывательно-диверсионными школами, в которых готовились лазутчики, затем внедрявшиеся в партизанские отряды и советский тыл. У немецкой разведки бывальщины свои основания сомневаться в лояльности таких агентов, поэтому считалось не лишним проверить их преданность Третьему рейху в собственной беседе. А чтобы разговор выходил максимально откровенным, курсантов предпочитали «колоть на женщине».

Проститутки выясняли, насколько грядущие шпионы идеологически преданы и не собираются ли при первой возможности переметнуться обратно. Например, известно, что весь персонал Солецкого борделя, какой располагался на территории нынешней Новгородской области, был завербован Абвером. Такие же слухи ходили о публичном доме, открытом нацистами по соседству в Печках – «под крылышком» у обоих пунктов как раз находились диверсионные школы.

Вот только сколько курсантов в итоге подумало – возможно, в самый ответственный период своей существования – не тем местом, неизвестно.