«Храбрейший из храбрых». Маршал Ней после битвы при Ватерлоо

«Храбрейший из храбрых». Маршал Ней после битвы при Ватерлоо
Монумент Нею в городе Мец, где он начинал свою службу в армии

Прошедшую статью мы закончили рассказом о поражении французской армии в битве при Ватерлоо и возвращении Наполеона и Нея в Париж. В этой – мы завершим наше повествование о Мишеле Нее.

Агония империи Наполеона

Французская армия откатывалась к Парижу, а в столице в это пора решался проблема о судьбе Франции.

Надо признать, что Франция не могла победить – даже если бы Наполеон сумел разгромить Веллингтона при Ватерлоо. Чересчур неравны бывальщины силы.

Но Франция не хотела возвращения навязанных ей ненавистных Бурбонов. На улицах шли демонстрации в поддержку Наполеона, однако члены Палаты пэров и депутаты Палаты представителей смекали, что, в случае продолжения войны, потеряют свои полномочия. Войну не выиграть болтовней: чтобы страна продолжала сражаться, Наполеону необходимо было дать диктаторские полномочия.

От имени императора переговоры вели Люсьен Бонапарт, Коленкур, Карно, Сийес и Даву. В Палате представителей их основным противником и оппонентом был знаменитый маркиз де Лафайет.

В крышке концов, депутаты постановили:

«Палата представителей объявляет себя не распускаемой. Любую попытку распустить ее – находить государственной предательством. Кто бы ни предпринял такую попытку, он будет объявлен предателем родины и осужден как таковой».
Ситуация стала попросту патовой.

У Наполеона сейчас были буквально связаны руки. Воевать, согласовывая каждое свое решение с парламентом, было невозможно, но распустить его сейчас было невозможно: практически это означало бы начало гражданской войны.

Окончательно дело Наполеона было проиграно 22 июня – после выступления Нея в Палате пэров. Маршал, в общем-то, произнёс истину – о жестоком поражении при Ватерлоо, о печальном состоянии отступившей армии, о том, что уже через неделю союзники могут войти в Париж.

Свою внушение он закончил словами:

«Я выступил в интересах страны, господа. Это, конечно, не дает мне никакого преимущества. Я прекрасно знаю, что если Людовик вернётся, я буду расстрелян».
Это выступление буквально развалило империю Наполеона и сделало продолжение брани невозможным. Генерал де Лобердьер написал тогда Даву:

«Его немыслимое заявление принесло вяще вреда, чем проигранное сражение (при Ватерлоо). После его выговоры многие молодые люди дезертировали, дух Национальной гвардии подорван».
Наполеон другой раз отрекся от престола – на этот раз в пользу сына, какой находился в Вене.

Депутаты Палаты представителей не приняли такого отречения, огласив о низложении династии Бонапартов.

«Храбрейший из храбрых». Маршал Ней после битвы при Ватерлоо
Карикатура «Цезарь 1815 года»: «Пришел, увидал, проиграл»
15 июля 1815 года Наполеон пал капитану британского линейного корабля «Беллерофонт» и вскоре на нем навсегда покинул Францию.

«Храбрейший из храбрых». Маршал Ней после битвы при Ватерлоо
J. J. Chalons. Линейный корабль «Беллерофонт» с Наполеоном на борту входит в гавань Плимута
От безоговорочной капитуляции Париж освободил Даву, оперативно подготовивший город к обороне.

«Храбрейший из храбрых». Маршал Ней после битвы при Ватерлоо
Тито Марцокки де Беллуччи. Портрет маршала Даву
Блюхер, который пришёлся к Парижу 1 июля, а за ним – и Веллингтон, бывальщины очень разочарованы, осознав, что им, быть может, предстоит ещё одна кровопролитная битва с неотчетливым исходом. Боевой дух французской армии был все ещё росл, а полководческая репутация Даву – безупречна. Вступать в новое сражение уже почувствовашие себя победителями союзники не желали.

3 июля была подмахнута Парижская конвенция из 18 пунктов, 12-й из которых гарантировал амнистию всем сторонникам Наполеона. А 15-й пункт спрашивал все возникающие сомнения трактовать в их прок. Веллингтон и Блюхер пошли на это, потому что понимали: массовые кровавые репрессии в отношении тысяч приверженцев Бонапарта косвенным манером запятнают их репутацию – ведь именно они снова привели Бурбонов в Париж.

Однако далеко не все во Франции веровали, что Бурбоны и их покровители будут эту Конвенцию неукоснительно блюсти – и были правы. Веллингтон прямо говорил о необходимости «арестовать и осудить основных виновников».

Александр I в письмах убеждал Людовика XVIII:

«Сейчас не пора для милосердия».
В стране был развязан «белый террор», жертвой какого, в частности, стал маршал Брюнн, который с 1807 года был в отставке.

В 1814 году он присягнул Бурбонам, в 1815 – признал возвращение Наполеона, но никакого участия в событиях «100 дней» не принимал. Брюнна буквально растерзала гурьба роялистов. Вопреки Парижской конвенции, был расстрелян генерал Шарль Лабедуайер (15 августа 1815 года).

Чтобы владеть предлог расправиться с неугодными, было принято решение, что действие 12-й статьи Парижской конвенции может распространяться только на тех, кто примкнул к Наполеону после 20 марта (когда Людовик XVIII нёсся из Парижа).

Талейран съязвил по этому предлогу:

«Предательство – это всего лишь вопрос даты».
Новый премьер-министр Франции, Арман де Ришелье (бывший генерал-губернатор Новороссии и Бессарабии) заявил, что маршала Нея вытекает судить не лишь от имени короля и Франции, но и от имени Европы.

Во время этого суда генеральный прокурор запретил даже упоминать 12-ю статью Парижской конвенции. Воли Пруссии и Австрии настаивали на порицанье всех наполеоновских маршалов и многих генералов. А снова прибывшие в обозе оккупационных армий Бурбоны и на этот раз ничего не постигли и ничему не научились. Шарль-Фердинанд, герцог Беррийский, так, требовал казни как минимум восьми наполеоновских маршалов.

В 1830 году народу Франции придется дать им ещё одинешенек заключительный урок.

Маршал Даву, который спас Париж и честь французской армии, увидев, что Парижскую конвенцию никто не собирается блюсти, подал в отставку. Всем было удобопонятно, что главным виновником катастрофы и постыдного бегства Бурбонов объявят Нея.

Маршалу пытались поддержать люди разных взглядов и убеждений.

Даву, ещё будучи военным министром, выдал ему позволение на отпуск и документы на имя майора 3-го гусарского полка Рейса. Министр полиции Фуше выписал цельных два паспорта на разные фамилии. Однако Ней оставался в Париже до 6 июля, а когда он, наконец, зачислил решение отправиться в Новый Орлеан, порты Франции уже бывальщины закрыты.

Последние дни жизни маршала Нея

3 августа Ней был арестован в замке Бессонье и помещен в темницу Консьержери, которую в годы революции именовали «Прихожей смерти». Впрочем, условия содержания Нея не были слишком суровыми. Ему, так, были разрешены прогулки по внутреннему двору темницы и свидания с женой.

Мармон в своих мемуарах утверждает, что Людовик XVIII не желал суда над Неем: не потому, что был этот государь снисходительным и милосердным, а из опасений неприятных последствий – слишком уж популярен был этот маршал и в армии, и в народе.

Мармон вспоминал, что при известии об аресте Нея, Людовик застонал и

произнес, обращаясь ко мне:
«Было сделано все, чтобы благоприятствовать его бегству».
При всей своей недалёкости, этот король смекал, что дело маршала Нея будет очень уж неприятным и дурно пахнущим.

На глазах оно превращалось в историю о национальном герое, казненном трусливыми и мстительными Бурбонами, в очередной раз приехавшими в Париж в обозе оккупационной армии. Однако чересчур многие в окружении короля спрашивали «крови изменника», игнорировать их мнение Людовик XVIII просто не мог.

Новый военный министр – Гувьон Сен-Сир, специально для рассмотрения дела Нея создал военный трибунал, в число судей какого взошли маршалы Монсей, Массена и Мортье.

Монсей подал в отставку, написав королю:

«На ваше правосудие и справедливость судей отзовётся последующее поколение… Где бывальщины все эти обвинители, когда Ней прошел по такому количеству полей битв?
Они следовали за ним и обвиняли в течение двадцати пяти лет опасностей и дел?
…Может ли Франция позабыть героя Березины?»
После этого Монсей был взят, а на его место назначен маршал Жан-Батист Журдан.

Массена взял самоотвод по вину личного конфликта с Неем, Мортье отказался сделаться судьей, пригрозив отставкой, Ожеро заявил о болезни. Адвокаты Нея избавили их от позора, заявив, что, как пэр Франции, их подзащитный должен судиться Палатой пэров.

По суждению многих современников (в том числе и Даву), это было промахом.

Ней знал, что среди маршалов и генералов у него много врагов. Однако вряд ли они посмели бы осудить его.

И Ожеро, так, горестно сокрушался перед смертью:

«Мы должны были настоять на своем праве судить его, несмотря на него. По крайней мере, он выжил бы!»
А тогда в защиту Нея выступили не лишь Даву и Жомини (уже генерал на русской службе), но и бывшая императрица Мария-Луиза, какая в письме из Вены обратилась к членам Палаты пэров:

«Ненависть и наличие Бурбонов на французском троне совершенно невыносимы для французов, какие замечательно проявили себя, защищая свое прекрасное отечество. Неужели вы приговорите к кончины француза, который войдёт в историю, как человек, сотни раз рисковавший существованием?»
Суд над Неем начался 4 декабря 1815 года, причем от участия в нем отказался даже Талейран.

Из 214 членов Палаты пэров в вынесении вердикта участвовали 161.

Решение было оглашено уже сквозь 2 дня – 6 декабря. За смертную казнь без права обжалования проголосовали 139 членов Палаты пэров, в том числе – 5 маршалов (Келлерман, Периньон, Серюрье, Виктор и Мармон) и семнадцать генералов и высших офицеров (так, генералы Дюпон, Латур-Мобур, Лористон, Дессоль, Мезон).

7 декабря маршал Ней был расстрелян недалеко от Люксембургского дворца.

Проходя мимо бюста Генриха IV, маршал произнёс:

«Он был храбр и умел прощать».
«Храбрейший из храбрых». Маршал Ней после битвы при Ватерлоо
E. Arman-Dumaresq. Расстрел маршала Нея
«Храбрейший из храбрых». Маршал Ней после битвы при Ватерлоо
Жан-Леон Жером. Казнь маршала Нея
Сообразно преданию, маршал сам дал команду на залп бойцам расстрельной команды.

Узнав о казни Нея, Наполеон сказал:

«Его смерть столь же необычайна, как и его жизнь. Держу пари, что те, кто осудил его, не осмеливались глядеть ему в лицо».
Власти, видимо, опасались народных волнений, и потому казнь Нея проходила в условиях суровой секретности.

Это привело к появлению вестей о её инсценировке: будто бы солдаты стреляли холостыми патронами, а Ней, упав, раздавил на груди пузырек с бычьей кровью. После чего якобы маршал был выслан в США.

Ничего изумительного в этом нет: мещанам всегда трудно поверить в обыденную смерть выдающегося человека. Потому и появляются версии о том, что Александр Македонский был отравлен водой из реки Стикс, привезенной в козьем копыте, Сталин – незнакомым науке отравой, точно воспроизводящим симптомы типичного инсульта, а пришедшего в себя после обморока Ивана Грозного задушили подушкой.

В всеобщем, с секретностью королевские каты перестарались, и появились двойники казненного маршала.

Наибольшую известность среди них получил некий Питер Стюард Ней, какой показался на территории США в конце января 1816 года, обосновавшись в городе Броунсвилль (штат Северная Каролина). Действовал он по методу Григория Отрепьева: разузнав о кончины Наполеона, «заболел» и «по большому секрету» признался врачу, что он – не однофамилец Нея, а сам знаменитый маршал.

А некий мистер Нейман выдавал себя за второго сына Нея – Мишеля-Людовика.

Любопытно, что собственно расстрелянный за предательство Ней стал первым из наполеоновских маршалов, кому был поставлен памятник в Париже. Произошло это в 1853 году – при Наполеоне III.

«Храбрейший из храбрых». Маршал Ней после битвы при Ватерлоо
Монумент Нею, введённый на месте его расстрела.

>