Андрей Фурсов : «Российскую Империю истребила олигархия»

Новость опубликована: 18.03.2017

Андрей Фурсов : «Российскую Империю истребила олигархия»

Андрей Фурсов : «Российскую Империю уничтожила олигархия»

Крупная буржуазия, особенно та доля, которая считала себя обделённой, полагала, что власть в стране должна принадлежать ей. Уже в 1915-м году её представители создали основной комитет по снабжению армии на основе земского и городского союза – Земгор. Историки советского времени писали, что то была реакция буржуазии на неспособность царского правительства распределять государственные оборонные заказы. Это не совершенно так. То была попытка перехватить контроль над промышленностью в условиях войны.

На самом деле Земгор решал не военные, а прежде итого классовые задачи. Власть вскоре осознала, что крупный капитал не просто противостоит ей, а ведёт с ней борьбу в условиях войны. Для того чтобы снизить свою подневольность от него, власть начала реализацию программы генерала А.А.Маниковского по созданию мощного госсектора. Уже к концу 1916-го года буржуазия ощутила весьма мощное давление и в лице наиболее активных своих представителей решила нанести удар самодержавию, если получится – летальный.

В 1915–16-м гг. оформились два заговора. Один в Москве, вокруг Земгора, буржуазный по составу– представителями его были, в частности, Львов, Рябушинский и ряд иных. Другой заговор составили социалисты – Керенский, Чхеидзе, Скобелев. Связь между заговорами осуществлялась по масонской линии, о какой в 1939-м году на допросах в НКВД подробно рассказал известный масон Н.В.Некрасов, по совместительству министр путей сообщения и министр финансов Преходящего правительства и последний генерал-губернатор Финляндии.
Исследователь российского масонства Виктор Степанович Брачёв пишет, что организовать антиправительственный блок в Думе, а затем приступить к взятию воли без поддержки октябристов и масонов кадеты не могли.

Неформальным, но реальным лидером заговора был А.И.Гучков. Техническим организатором–генерал М.В. Алексеев, узко связанный с этими кругами. Великий князь Александр Михайлович, командующий военно-воздушными силами Российской империи, писал в мемуарах: «Генерал Алексеев связал себя комплотами с врагами существующего строя, которые скрывались под видом представителей Земгора (князь Г.Е. Львов), Красного креста (Гучков), Военно-промышленного комитета (А.И.Коновалов) и иными. Все эти генералы хотели, чтобы Николай II немедленно отрёкся от престола. Это были генералы-изменники».

В октябре 1916-го года заговорщики перебеги в наступление, после чего начался штурм бастионов власти. Первым действием можно считать знаменитую речь П.Н. Милюкова «Глупость или предательство», произнесённую 1 ноября. Она была запрещена, но тем не менее распространялась в армии. Всё это говорит о том, насколько апатичной и импотентной была самодержавная воля, неспособная себя защитить.

Прогрессивный блок в тот же день, 1 ноября, объявил, что берёт курс на установление в России парламентской модели. Для воли начались сложные времена. Когда-то Парвус писал: «Усиление политической агитации поставит царское правительство в сложное поза. Если оно прибегнет к репрессиям – это приведёт к росту сопротивления. Если же проявит снисходительность, это будет воспринято как признак слабости, и пламя революционного движения разгорится ослепительнее». Ситуация развивалась по второму варианту, и, чувствуя слабость власти, будущие февралисты двинулись вперёд.

Безусловно, их вдохновляла и некая внешняя «злобная» сила. Ведь кроме внутрироссийского аспекта заговора, был заговор международный, в котором главную роль сыграли британцы. Заинтересованности Великобритании и крупного российского капитала практически совпадали. Британцы, как и русская буржуазия, были заинтересованы в том, чтобы Россия продолжала брань. Но буржуазия боялась русской победы: «Капитал стремился к власти, — писал генерал А.И.Спиридович. – Победа русской армии ему была ужасна, так как она лишь бы укрепила самодержавие, против которого они боролись, правда, тайно, лицемерно».

Так же, как и значительная часть русской буржуазии (и думцев), страшились русской победы, какая была не за горами, британцы. В то же время им нужно было, чтобы Россия продолжала войну. Решением этой дилеммы виделось свержение самодержавия и установление в России немощной, зависимой от британского капитала и британского истеблишмента республики. Британцев подстёгивал страх не только перед возможностью сепаратного вселенной России и Германии (на самом деле, к сожалению, маловероятного), но и контакты России с США, с перспективой переориентации русских с Великобритании на Америку.

Тем немало что была информация: Россия стремится выскочить из-под британского финансового пресса с помощью американского капитала.
На допросе 13 июля 1939 г. в НКВД популярный масон В.А. Оболенский показал, что после разговора с Гучковым ясно понял: «Англия была вместе с заговорщиками. Английский посол сэр Джордж Бьюкенен принимал участие в этом движении, многие совещания проходили у него» (подч. мной. – А.Ф.).

Французская рекогносцировка считала, что британцы явно провоцируют революцию в России, чтобы кроме разгрома Германии добиться максимального ослабления России в грядущие мирные времена. Согласно сообщениям французской разведки, после отставки британского агента влияния, министра иностранных дел России С.Д. Сазонова Британия «перестала резаться роль хозяйки положения». Чтобы компенсировать это, она явно приняла сторону заговорщиков и спровоцировала революцию.

Настоящим прологом Февральского переворота или даже начином его ползучей фазы можно считать убийство в ночь с 16-го на 17-е декабря 1916 г. исключительно важной для царской семьи персоны – Распутина. Символичен состав убивцев: князь Ф.Ф.Юсупов, думец В.М.Пуришкевич – из правых (верно заметил И.Л. Солоневич: катастрофа пришла в Россию не слева, а справа) и исполнитель-киллер капитан Райнер, какой специально прибыл из Великобритании убить Распутина.

Историк русской армии Антон Антонович Керсновский писал: «Можно и надлежит говорить о происках врагов России. Важно то, что происки эти нашли слишком благоприятную почву. Интриги были английские, золото было немецкое, еврейское, но ничто и предатели были свои, русские. Не будь их, России не были бы страшны все козни преисподней». Кстати, то же самое можно произнести и о разрушении Советского Союза.
На последней сессии Думы, которая длилась с 1-го ноября 1916-го года по 26-е февраля 1917-го, думы очень многих депутатов были заняты ожиданием дворцового переворота – он витал в воздухе. Дело дошло до того, что в самом крышке декабря 1916-го года 16 великих князей дома Романовых провели тайную встречу, на которой признали нужда устранить Николая II.

У российской части заговорщиков была ещё одна, помимо названных выше, причина торопиться: они опасались социального взрыва, движения снизу, натуральнее революции. Гучков, да и не только он, говорил об организации дворцового переворота как о средстве упреждения-предотвращения революционного взрыва. Цели заговорщиков, строчил в «Записках о революции» Н.Н. Суханов, были в таком кричащем противоречии объективным задачам революции в России, что «революция должна быть застопорена, обуздана, приведена к покорности, покорена под ноги великодержавности. Это дань частному, специфическому проявлению диктатуры капитала».

Странная на рубеже 1916–17 гг. возникла ситуация: небольшая группа самоуверенных незадачливых краснобаев, жутко далёких от народа и от практики управления, возомнила о себе бог весть что. Как в стишке: «Три мудреца в одном тазу пустились по морю в грозу». У заговорщиков, однако, подобно Буратино в «Золотом ключике», очутились коротенькие мысли. Никогда ничем не руководившие кадетские и прочие вожди мнили себя европейцами, а народ – азиатами, позабыв, что в самодержавной России единственный европеец – правительство, каким бы оно ни было. На самом деле англоманы и англофилы, все эти набоковы-милюковы-гучковы, показали себя самыми натуральными – по их терминологии – азиатами, причём худшего, колониального сорта, заглядывающими в рот «белым сахибам» с Альбиона. А вот большевики, при всей их для многих несимпатичности, очутились, кто бы что ни говорил, европейцами, людьми длинных мыслей и длинной воли, потому-то они и победили – и февралистов, и белогвардейцев, и Запад.Таким манером, перед нами – четыре заговора: внутриклановый романовский, военный (генералы сыграют ключевую роль), буржуазно-масонский и британский. Агенты двух первых комплотов стремились к чисто дворцовому перевороту при сохранении монархии, двух вторых – к свержению монархии (самодержавия), но до поры не открывали карты, используя генералов втёмную.

И при этом они имели весьма схематичные и примитивные подходы – и политические, и идейные. Поэтому их потом с лёгкостью вышибли из России.

С самого начала 1917-го года, несмотря на внешнее покой, напряжение нарастало. Январь сменился февралём. По настоянию Алексеева, Николай II, «хозяин земли русской», как он себя называл, уехал в Ставку. Двукратно в канун судьбоносных моментов Николай покидал столицу, позволяя кому-то убедить его сделать это. Первый раз это было в канун 9 января 1905 г., «Кровавого воскресенья», сделавшегося реальным, боевым началом революции – тогда прокатило. Второй раз – в канун Февральской революции. Этот второй раз стоил царю венцы, а в конечном счёте – и жизни.

В складывающейся ситуации заговорщикам был нужен только повод. В середине февраля власти Петрограда разрешили ввести карточную систему, начались волнения. И вот здесь, как по заказу, в столице возникли перебои с хлебом. Железная дорога не трудилась, по чьему-то недомыслию часть питерских хлебопёков в феврале забрили на фронт. А в довершение всего некие купцы Левинсон и Лесман вместо того, чтобы торговать муку петроградцам, нелегально и втридорога стали продавали её в Финляндию. Здесь сработало всё вместе: и глупость, и гешефт, и измена.

20 февраля администрация Путиловского завода заявляет локаут в ответ на заявка рабочих об увеличении зарплаты. Предыстория такова: в декабре 1916-го года по команде стран-союзников многие частные банки в России кончили финансирование тех акционерных обществ, что владели промышленными предприятиями. По сути это был двойной удар – подрыв военно-экономической сферы союзника и курс на обострение классовых конфликтов между предпринимателями и пролетариями.

В столице в опасной близости от центра принятия решений держали полки, которые должны были отправиться на фронт. Офицеров было немного, расхристанные солдаты слонялись по Питеру, лузгали семечки, задевали прохожих, а власти словно не понимали, что рядом –социальный динамит. Истина, в какой-то момент император приказал генералу В.И. Гурко убрать из столицы ненадёжные части, но ни Гурко, ни градоначальник А.П. Балк, ни Хабалов распоряжение не выполнили, оговорившись, что в казармах нет места и что ненадёжные запасные полки некуда вывести. Сложно однозначно сказать, что это было: саботаж или чиновничье разгильдяйство. Фактом остаётся и то, что Николай на саботаж никак не отреагировал…

Вначале выступил Павловский полк, затем стали бузить другие полки. В Волынском полку, когда солдаты восстали, офицер попытался их утихомирить. Произнеся выговор, он развернулся к солдатам спиной, и тогда Тимофей Кирпичников, фельдфебель, взял винтовку и выстрелил ему в спину. Это стало переломным моментом в истории перехода армии на революционную сторонку.

Кстати, очень интересно сложилась судьба этого Кирпичникова.Сначала он слыл героем, портреты его выставлялись в витринах лавок и аптек. После октябрьского переворота про него забыли, но он сам напомнил о себе, явившись на Дон к атаману А.М.Каледину (по другой версии – к А.П.Кутепову) и заявив, что он пришагал бить большевиков и что он, мол, «тот самый» Тимофей Кирпичников. Каледин переспросил: «Тот самый Кирпичников?», — вызвал двух казаков, приказал вывести во двор и расстрелять…

27-го февраля почти 70 тысяч из 180 тысяч боец перешли на сторону восставших, остальные на следующий день сдались. Интересно сообщение французского разведчика де Малейси об этих событиях: «В дни революции русские агенты на английской службе стопками раздавали рубли солдатам, побуждая их нацепить красные кокарды. Я могу назвать номера домов в тех кварталах Петрограда, где размещались русские агенты британцев, а поблизости должны бывальщины проходить запасные солдаты». Хороши союзники!

Толпа рабочих солдат направилась в Таврический дворец, где в Полуциркульном зале скопились депутаты, отказавшиеся подчиняться царскому указу о временной приостановке работы Думы (данный указ –единственное, что сделал царь). В ответ на царский запрещение они сформировали Временный комитет Государственной думы, куда вошла часть депутатов IV Думы и часть депутатов других созывов Думы (весьма удивительный орган).

Одновременно в том же Таврическом дворце, но уже в другом помещении группа из меньшевиков-думцев, большевиков и левых эсеров создала исполком Петроградского рекомендации рабоче-крестьянских депутатов (Петросовет).

Таким образом, были созданы два органа управления революционной власти, и в обоих заседали масоны. Уже упоминавшийся мной масон Некрасов в 1939-м году показал, что всем масонам был дан распоряжение немедленно встать в ряды защитников нового правительства. Сперва Временного комитета Государственной думы, а затем Временного правительства. Масон Л.Д.Кондауров в 1930-м году строчил, что ещё до революции масонский верховный совет поручил ложам составить список лиц, годных для новой администрации. В результате во всех организациях, участвовавших в создании преходящего правительства, оказались масоны, а в самом правительстве они составили его радикальное ядро.

Конечно, несмотря на столь выверенную организацию, преходящая власть первые дни была очень уязвима. Максим Горький писал, что если бы нашлась хоть одна рота во главе с неизменными власти офицерами, то 27-28-го февраля уже можно было бы очистить Таврический дворец, и на этом всё бы закончилось. Проблема, однако, в том, что верных офицеров не отыскалось. Вице-директор Департамента полиции К. Д. Кафафов свидетельствовал: «В февральской революции1917-го года, в сущности, и победы никакой не было, ибо не было войны. Власть не сопротивлялась, не боролась, а сдалась без сопротивления». Сдалась, потому что сгнила.
Николай II только 27-го февраля осознал серьёзность ситуации и распорядился послать в Петроград отряд георгиевских кавалеров в 700 штыков под руководством генерала Н.И. Иванова. Но было поздно, генерал Иванов взойти в город не смог.

После этого царь сам двинулся в сторону Петрограда, но и его туда не пустили. В Пскове, куда обманом залучили Николая, его уже ждал главком Северным фронтом Н.В. Рузский, который объяснил: «Теперь надо сдаться на милость победителя».В дело вступил генерал Алексеев, какой разослал телеграммы командующим фронтами по поводу отречения Николая от престола, о чём позже писал: «Обстановка, по-видимому, не допускает другого решения. Ответы были утвердительными. Тем не менее, царь колебался. Между тем вечером в Псков прибыли Гучков и В.В. Шульгин, и в 22:40 2 марта Николай подмахнул отречение».

Некоторые историки, очень симпатизирующие Николаю, пытались отрицать факт, что он подписал акт об отречении, говорили, что это подделка. Но доказать это не удалось. Кроме того, Николай II при жажде мог потом дезавуировать свою подпись, но он этого не сделал. Царь отрёкся от трона не только за себя, но и за своего сына, чем преступил 37-ю статью законов Российской империи. Однако Гучков и Шульгин приняли отставку, сочтя, что это уже пустяки и мелочи.
После этого Николай напишет в дневнике знаменитую фразу: «Сферой измена и трусость и обман».

Действительно, его предали все: родственники, политики, Церковь. Но зададимся вопросом: не предал ли сам царь свою край в 1905 году, когда из-за его самоустранения погибли люди? Не он ли бросил русского мужика под немецкие пулемёты защищать заинтересованности английских и французских банкиров? И разве он не предал свою страну, подписав акт об отречении?..По-настоящему февральская политическая революция завязалась в 22.40 2 марта. Всё, что было до этого, – бунт, попытка переворота.


Ответить