«Играла на любых досках, чтобы не позабыть». Пианистка бежала от фашизма и попала в ГУЛАГ

Новость опубликована: 22.11.2019

«Играла на любых досках, чтобы не позабыть». Пианистка бежала от фашизма и попала в ГУЛАГ

В этом году исполнилось 120 лет со дня рождения выступающей пианистки Веры Лотар-Шевченко. Артистка, блиставшая на европейской сцене, много лет провела в сталинских лагерях, а после них осталась в Сибири и прожила тут больше 30 лет, до самой смерти в 1982 году, пишет sibreal.org.

«Играла на любых досках, чтобы не позабыть». Пианистка бежала от фашизма и попала в ГУЛАГ

Фото: sibreal.org

«Директор музыкальной школы № 1 с изумлением рассматривала странную посетительницу в тюремном наряде, которая, путая русские и французские слова, просила допустить ее к фортепьяно „резаться концерт“. Гостья сбросила ватник и некоторое время молча сидела, осторожно касаясь клавиш натруженными изуродованными дланями. И вдруг раздались мощные, торжествующие звуки бетховенской сонаты. Сбежались дети, педагоги, уроки прекратились. А пианистка все играла и играла, ни на кого не обращая внимания. Она была вылита на изголодавшегося человека, которому дали наконец кусок хлеба» — так вспоминала о первой встрече с Верой Лотар-Шевченко Татьяна Гуськова, хватавшая уроки музыки у выдающейся пианистки, когда та жила в Нижнем Тагиле.

Это было самое начало 1950-х. Веру Лотар-Шевченко лишь что выпустили из лагеря. В Москву и Ленинград вернуться не разрешили. После освобождения она первым делом отправилась туда, где можно было резаться.

«Французская итальянка» и «русский Страдивари»

«Играла на любых досках, чтобы не позабыть». Пианистка бежала от фашизма и попала в ГУЛАГ

Фото: sibreal.org

Многие называют Веру Лотар (Vera Loutard) француженкой. Зачислено считать, что детство и юность ее прошли в Париже, а родители преподавали в Сорбонне. Пишут, что девочка чуть ли не с рождения играла на рояле, уже в 12 лет выступала с оркестром всемирно популярного дирижера Артуро Тосканини, гастролировала по Европе и Америке, а в 15 окончила Венскую академию музыки.

«Вера Августовна весьма образно рассказывала, как она ходила по инстанциям, требуя освободить мужа. Трудно представить себе, как она изъяснялась на своем ломаном русском стиле, практически не зная его. «Я им говорила: «Вы дураки и идиоты. Неужели вы не понимаете, что он ни в чем не виноват? Что он честный человек и приехал помогать советской краю строить социализм?» Кому-то это надоело, и ее тоже арестовали как жену врага народа», — вспоминал Михаил Качан, профессор, член-корреспондент РАЕ, беллетрист. Он был близко знаком с Лотар-Шевченко.

Уже после освобождения Вера узнала, что двое сыновей Шевченко погибли при бомбежке. Один из детей, Денис Яровой (он взял фамилию родимый матери), выжил и через какое-то время оказался в Москве. Вера заочно поддерживала с ним связь после освобождения. Как тесным было это общение, сейчас уже не узнать: Денис Владимирович умер в 1991 году. Известно лишь, что в Сибири, где вторую половину жития провела Вера Августовна, он никогда не жил.

Вера Лотар-Шевченко провела в лагерях восемь лет: арестовали ее в 1942 году, освободилась она в начине 1950-го. Ей в каком-то смысле «повезло»: трудовую повинность она отбывала на кухне. Однако годы мытья посуды в ледяной воде имели ужасные последствия — пальцы пианистки были поражены артритом.

«Из лагерной жизни она хорошо помнит кухню, где ей пришлось работать немало лет. «Я там переворачивала тысячи котлет», — не раз говорила она. И помнила женщин, узниц лагерей, которые всегда хорошо относились к ней, поддерживали ее, подавали ей теплые вещи. «Если бы не они, я бы не жила», — говорила Вера Августовна. Для них она всегда оставляла на своих концертах два первых линии. На всякий случай. Если они придут. Бесплатные места. Она их оплачивала сама — покупала билеты», — вспоминает Михаил Болтан.

Вера Августовна рассказывала, как мечтала играть все эти годы и «играла» на любых досках, на кухонном столе — как на клавиатуре рояля, любую независимую минуту, чтобы не забыть.

«Звезда пленительного счастья»

«Играла на любых досках, чтобы не позабыть». Пианистка бежала от фашизма и попала в ГУЛАГ

Фото: sibreal.org

В начале 1950-х в Нижнем Тагиле она вышла на независимость. Тогда и произошел тот самый эпизод в музыкальной школе, поразивший и учеников, и преподавателей. В музшколу Веру Лотар-Шевченко устроить согласились, но вначале не педагогом — бывших узников на преподавательскую работу не брали, — а «иллюстратором» на уроки музыкальной литературы. Преподаватель рассказывала ученикам о произведении, а Вера Августовна его исполняла. После ей доверили и преподавание. Давала она и частные уроки.

— Работа учительницей музыки, не сомневаюсь, давала Вере Августовне не только заработок. Контакты с семействами интеллигенции, руководящего состава горно-металлургическо-заводского города помогали неприспособленной к советской действительности, плохо говорящей по-русски, беспомощной в бытовом резоне немолодой женщине «врастать» в жизнь чужой страны, — говорит Георгий Угодников.

У Лотар-Шевченко было больше десяти учеников. Георгий Угодников вспоминает, что их семейства дорожили знакомством с пианисткой, помогали, чем возможно, и обязательно старались накормить домашней едой.

— Я стал заниматься с Лотар, лишь немножко освоив азы фортепиано. Позволю себе высказать мнение: Лотар-Шевченко не была пригодна к педагогической работе с детьми, — повествует Георгий Угодников. — Она сама — из вундеркиндов, её путь в музыку был нестандартным. А восприятие музыки обычными подростками для Лотар, размышляю, было непостижимо. Возможно, многие вещи казались Лотар-Шевченко настолько очевидными, что она предполагала, что и любой ребенок знает о них от натуры. А методики обучения, отработанные в советской системе музыкальных школ, ей были неизвестны.

На уроках — ни слова о теории, вспоминает он. К тому же был и языковой барьер: в те годы Вера Августовна русским свободно еще не владела, а хорошо усвоенный словарь ГУЛАГа для музыкальной школы не подходил. Так что часто все объяснений сводились к вскрикам: «Палцы, па-алцы!» и к показам, как должен играться фрагмент.

Все эти годы для Лотар-Шевченко главным оставалось одно: вернуть пианистическую технику и выйти на сцену.

— В Нательном Тагиле она восстановила технику, работая до крови из-под ногтей. Помню, после её поступления в филармонию кто-то мне сказал, что она представила репертуарный листок, где было 200 крупных конфигураций, — рассказывает Георгий Угодников. — Мечта о возвращении в концертные залы, к слушателям не покидала её ни на минуту. Иначе невозможно разъяснить, как удалось возродиться к концертной деятельности пианистке, которой в то время было уже за 50, несмотря на то что она долгие годы была отнята возможности даже прикоснуться к клавиатуре.

На зарплату преподавателя музыки в те годы прожить было невозможно, даже с такими скромными запросами, как у Веры Августовны. Некто посоветовал ей обратиться в драматический театр. Ее приняли концертмейстером. И даже дали маленькую комнату в коммунальной квартире, где жила семейство театрального артиста.

Как раз в то время в новый тагильский театр пригласили молодого режиссера Владимира Мотыля. Вера Августовна подбирала и исполняла музыку к его постановкам. Когда Мотыль стал известным кинорежиссером, он одному из коллег подсказал снять документальный фильм о Лотар-Шевченко, а другому — включить отдельный события из ее жизни в сценарий художественной ленты. Сам же Владимир Мотыль рассказывал, что в образе француженки Полины Анненковой-Гёбль, героини его кинофильма о декабристах и их женах «Звезда пленительного счастья», есть черты Веры Лотар-Шевченко. Журнал со статьей о картине он подписал для Веры Августовны: «Манер Полины я делал с вас, Вера!»

«Здесь должны жить именно такие люди»

«Играла на любых досках, чтобы не позабыть». Пианистка бежала от фашизма и попала в ГУЛАГ

Фото: sibreal.org

В начале 1960-х она переехала в Барнаул и сделалась солисткой Алтайской краевой филармонии.

В декабре 1965-го Лотар-Шевченко давала сольный концерт, играла Баха и Дебюсси. Сочетание этих имен привлекло внимание журналиста «Комсомольской истины» Симона Соловейчика.

— Рядом со мной на концерте сидел черноволосый мужчина лет 35−40, — вспоминает Борис Ярвелов. — Вёл он себя во пора звучания музыки довольно нервно: крутил головой, никак не мог успокоить свои руки, будто мог что-то добавить к звукам рояля… И всегда задавал мне вопросы вроде: «А кто эта пианистка? А давно ли она в Барнауле? А почему так мало людей в зале?» Поняв, наконец, мое нежелание знаться, представился: «Сима Соловейчик». И увидав, что это не произвело на меня ни малейшего впечатления, добавил: «Корреспондент «Комсомольской правды».

Вскоре вышла статья Симона Соловейчика «Пианистка». После нее завязался совершенно новый этап жизни Веры Лотар-Шевченко.

Михаил Качан вспоминал: когда увидел статью о Лотар-Шевченко, у него «немедля мелькнула мысль: как бы ее завлечь в Академгородок. Здесь бы она ожила. Академгородок — это именно то место, где должны жить такие люди».

«Играла на любых досках, чтобы не позабыть». Пианистка бежала от фашизма и попала в ГУЛАГ

Фото: sibreal.org

Основной трудностью, вспоминал он, было убедить в необходимости выделить квартиру пианистке председателя президиума СО РАН Михаила Лаврентьева: «Всем было неплохо известно, что Михаил Алексеевич считает искусство и спорт несерьезными увлечениями, отвлекающими внимание от главного — науки».

Вот как описывает Михаил Болтан заседание президиума, на котором решался этот вопрос:

«И тут встает, мгновенно вспотевший и взлохмаченный, как маленький воробушек, академик Леонид Витальевич Канторович. Лик его покрылось красными пятнами, вид — очень возбужденный. Голос срывается на фальцет:

— Нет, это надо подписать, — выкрикивает он. Крик у него немощный. Голос тихий, даже тогда, когда он кричит. — Это очень важно. Она француженка и великая пианистка. Она десять лет отсидела в станах. Именно такие люди нужны в Академгородке. Она нужна…

К большому удивлению Лаврентьева, академика поддержали все без исключения члены президиума. Решение было зачислено. Вера Лотар-Шевченко едет в новосибирский Академгородок».

Любовь Качан вспоминала о своих впечатлениях от первого концерта Веры Лотар-Шевченко в Новосибирске:

«Тухнет свет, и на сцену выходит скромно, даже буднично одетая сутулая пожилая женщина. Она приближается, и вас охватывает ощущение, что по сцене подвигается пылающий факел. Выкрашенные хной ярко-рыжие волосы, подрумяненные щеки, но, главное, глаза, горящие таким неистовым светом, что от них тяжело оторваться. Она устраивается поудобнее, кладет руки на клавиши, вы переводите взгляд на них и… вас охватывает оторопь. Узловатые, изуродованные артритом персты. Что можно сыграть такими руками? И тем более изумляет и потрясает то, что слышишь после первых же звуков. Это можно назвать лишь одним словом: волшебство — победа духа над немощным телом».

— С Верой Августовной меня познакомил Кирилл Тимофеев, профессор Новосибирского университета и горячий меломан, — вспоминает Николай Гладких. — Вокруг Кирилла Алексеевича было много молодежи — школьников и студентов, и кроме особых занятий мы ходили на концерты, слушали пластинки. А Лотар-Шевченко была в этом кругу, как сейчас бы сказали, «культовой фигурой». В ее махонькой квартире собирался академгородковский культурный «бомонд». На домашних концертах она исполняла свою программу, потом выполняла заявки гостей. Затем все перемещались в иную комнатку, пили красное вино (мне, как еще школьнику, но уже старшекласснику, наливали чуть-чуть), кофе, чай. На стене у нее висела литография Пикассо, изображавшая сцену корриды. Не имею ни малейшего понятия о степени ее подлинности, но я рассказывал всем знакомым, что это оригинал.

Однажды побывал в гостях у Веры Августовны и Владимир Миндолин:

— Это был, наверное, 1975 год. Нас было четверо: журналист Юрий Данилин, профессор Кирилл Тимофеев, моя мама и я. Разговаривали мало, больше хохотали над какими-то пустяками. На столе была буханка хлеба, оливки и каберне. Все было очень просто. Я, хоть и вырос в оперном арене, значения Веры Августовны тогда не понимал. Но был момент, когда я онемел. Она играла Адажио Баха — Бузони и больше ничего в тот вечер. Я слышал эту предмет впервые. Потом я слушал ее много раз и в разном исполнении, но того, прежнего впечатления не нашел нигде. Она играла что-то титаническое, в целом смысле слова неповторимое.

Вера Августовна любила играть перед молодежными аудиториями: в музыкальных училищах, школах, перед студентами консерватории, в военном училище. Но особенно крепкая связь была у нее с новосибирской физико-математической школой (ФМШ). Там она с концертами выступала много лет подряд.

В 2017 году в ФМШ открылась музыкальная гостиная имени Лотар-Шевченко. В ней стоит старый немецкий рояль фирмы Muhlbach 1901 года выпуска. На нем Вера Августовна играла все 16 лет своей жизни в Академгородке. Рояль для пианистки приобрела семья Алексея Ляпунова — первого председателя ученого совета физико-математической школы. Лотар-Шевченко завещала школе музыкальный инструмент — так он угодил в ФМШ после смерти Веры Августовны в 1982 году.

— В конце жизни Вера Августовна не могла ухаживать за собой. Ребята любую неделю приходили к ней, делали уборку, мыли посуду, — ​говорит Наталья Пащенко, бывший заместитель директора школы. — Я сама тогда была ученицей ФМШ. В нашем классе девочек было вяще, а Вера Августовна в последнее время пускала в квартиру только девочек. Было решено сделать наш класс ответственным за поддержка ей. Мы ходили к ней каждый четверг — у нас как раз был свободный день. Проводили у нее часа по два: час на уборку, а потом она нам играла. Это было, конечно, очень мощным впечатлением, — рассказывает Наталья Пащенко.

Наталья Пащенко вспоминает, как была поражена, когда сама пришла трудиться в ФМШ и увидела, что рояль Лотар-Шевченко стоит «на списание».

— Как можно списать рояль Лотар-Шевченко? Нам предложили его реставрировать, но для этого нужно было заменить 80% инструмента, и он утерял бы свою ценность. Она своими пальцами стерла эти клавиши, это была ее единственная радость. Мы решили оставить его таким, как есть: как музейный экспонат и память об изумительной женщине.

«Играла на любых досках, чтобы не позабыть». Пианистка бежала от фашизма и попала в ГУЛАГ

Фото: sibreal.org

— В двухкомнатной квартире Лотар-Шевченко рояль практически полностью занимал одну из комнат, — повествует выпускница ФМШ Лариса Ломова. — Она разрешала нам играть на нем. Меня удивило, как доброжелательно она относилась к нашим упражнениям. Конечно, наш уровень игры оставлял желать лучшего, но она нас слушала и восхваляла. Говорила, что, когда поправится, будет заниматься с нами. Я помню, что у нее на столике лежал журнал, кажется, «Советский экран», со статьей о кинофильме «Звезда пленительного счастья». Он был подписан режиссером для Веры Августовны. Я очень любила этот фильм, и подумала тогда, что Вера Августовна подлинно чем-то похожа на жен декабристов. Гораздо позже, уже взрослой, я смотрела фильм «Руфь», и, увидев героиню Анни Жирардо, разом вспомнила Веру Августовну. И уже потом прочитала, что она была прообразом и этого персонажа.

…На могиле Веры Лотар-Шевченко, что на Южном погост новосибирского Академгородка, выбита ее собственная фраза: «Жизнь, в которой есть Бах, благословенна».

В 2005 году в Новосибирске состоялся первоначальный фортепианный фестиваль памяти Веры Лотар-Шевченко. Со временем он «перерос» в международный конкурс пианистов ее имени.

Реабилитирована Вера Лотар-Шевченко была лишь сквозь семь лет после смерти, в 1989 году.

Читать полностью:  https://news.tut.by/culture/662168.html


«Играла на любых досках, чтобы не позабыть». Пианистка бежала от фашизма и попала в ГУЛАГ