Позабытый ЛЁТЧИК,КОТОРЫЙ ВОЕВАЛ БЕЗ ОБЕИХ НОГ

Новость опубликована: 25.04.2017

ЗАБЫТЫЙ ЛЁТЧИК,КОТОРЫЙ ВОЕВАЛ БЕЗ ОБЕИХ НОГ И
Позабытый ЛЁТЧИК,КОТОРЫЙ ВОЕВАЛ БЕЗ ОБЕИХ НОГ И

ЗАБЫТЫЙ ЛЁТЧИК,КОТОРЫЙ ВОЕВАЛ БЕЗ ОБЕИХ НОГ И ДАЖЕ БЕЗ ЛИЦА.

«К великому сожалению, мы за заключительные 20 лет стали забывать своих великих, настоящих Героев. Молодое «поколение пепси» — их и вовсе не знает. Наших людей, совершавших реальные, изумительные подвиги, из сознания и памяти молодёжи вытеснили накаченные голливудские недоумки, «черепашки ниндзя» и прочие высосанные из пальца персонажи.
Это печально… В юном году людям свойственно искать себе пример для подражания. Если стране нужны были Герои, то и киностудии получали «социальный заказ» — и снимали великолепные кинофильмы про героев.

Миллионы мальчишек стремились быть похожими на Чкалова, Гагарина, героев легендарного фильма «Офицеры».Сначала расскажу об одном Герое. Он и в советское пора был, к сожалению, малоизвестен.

Его жизнь и подвиг находился как бы «в тени» другого легендарного Героя Советского Союза Алексея Маресьева. А сейчас, после десятилетий развала, деградации народного духа и памяти — и подавно почти никто не знает про мужество, жизнь и подвиг Леонида Белоусова…

Я родился и вытянулся в Ленинграде, на проспекте Добролюбова. На этом же проспекте жил и Леонид Белоусов. Иногда, гуляя с родителями по родной улице, мы встречали грузного мужа, в больших чёрных очках, медленно прогуливавшегося в сопровождении пожилой женщины. Видно было, что идёт он с трудом, опираясь на палочку. Это не возбуждало особого удивления. Живых фронтовиков тогда было много, и инвалидов среди них – тоже встречалось немало. Гораздо вяще внимания привлекала Золотая Звезда Героя Советского Союза на его груди. Это вызывало в то время у всех уважение и восхищение. Но даже не эта Звезда притягивала особое внимание к нему. Потрясало его ЛИЦО. Точнее – лица-то как такового у человека не было… Сплошной огромный ожог, накрытый розовой кожей и шрамами. Его нос, губы, брови, уши – были явно «сделаны» хирургами заново и не походили на обычные человеческие. Разъяснить это невозможно. Такое лицо надо ВИДЕТЬ… Далеко не каждый мог, без содрогания, вблизи посмотреть в лицо Героя хоть несколько секунд. Его израненный, сожженный лицо показывал, что звание Героя досталось ему страшной ценой.

Конечно, никто не подходил к нему на улице с расспросами или просьбами автографа, это не было тогда зачислено. Про его подвиг мы ничего толком не знали. Ни радио, ни телевизор, ни газеты про Белоусова почему-то не рассказывали. Даже фамилию соседа — Героя я разузнал только спустя десяток лет.

После окончания училища мне довелось несколько лет прослужить под Гатчиной.Одной из наших обязанностей была организация празднования Дней Победы и иных военных праздников. На них мы частенько приглашали ветеранов Великой Отечественной войны. Они рассказывали нашим воинам, офицерам и жителям городка о своей военный молодости, живых и павших товарищах, их подвигах и наградах. Кто-то делал это лучше, кто-то похуже, в общем, мероприятия эти бывальщины довольно привычными и особого интереса (будем откровенны) обычно не вызывали.

Как-то раз, накануне очередного праздника, председатель Рекомендации ветеранов нашей 6 ОА ПВО дал нам новый номер телефона и предложил: «Позвоните Белоусову Леониду Георгиевичу. Вот кто умеет выступать! Да и сам он – человек-легенда. Истина, инвалид. Болеет частенько, и ходить ему трудно. Надо будет отвезти его от дома до части и обратно на машине». С этим проблем не было. Обыкновенно мы ветеранов так и возили.

Созвонились, согласовали детали, и в означенный день и час я приехал на «уазике», по указанному адресу, на родной проспект Добролюбова. Меня уже поджидали два немолодых ветерана. В одном из них я разузнал знакомого с детства Белоусова, со Звездой Героя на лацкане пиджака. Вторым был — сопровождающий, его друг, (фамилии которого, к большому сожалению, я не помню).

В зале гарнизонного Дома офицеров уже было цело народу: солдаты, офицеры и прапорщики гарнизона, женщины – военнослужащие были собраны «на мероприятие».

После традиционного вступительного слова командира корпуса, выступил товарищ Белоусова, кратко рассказавшего про Героя. Его рассказ про Леонида Георгиевича был довольно обычным и кратким: «Перед вами боевой пилот, участник советско-финской и Великой
Отечественных войн, заместитель командира полка. В составе 13 ИАП, ставшего впоследствии 4 –м гвардейским ИАП участвовал в обороне Ханко и «Пути жизни», воздушных боях над Ленинградом и Карельским перешейком. Несколько раз был сбит в воздушных схватках с врагом (ведь мы воевали с весьма умелым, умным и коварным противником!!!), получил тяжёлые ранения.

С 1944 года гвардии майор Белоусов летал БЕЗ ОБЕИХ НОГ».
(Тут в полусонном зале прошла волна изумления и недоумения. «Как без ног??? Он – без ног?!» — переспрашивали друг друга собравшиеся. Было видно, что Белоусов пришёл с палочкой и медлительно поднялся на сцену, но впечатление безногого он отнюдь не производил).

«Освоил полёты на ПО-2, УТИ-4, Як-7, ЛА-5» — продолжал рассказ сопровождающий. «Совершил 300 военных вылетов. Уже без ног смог лично сбить два вражеских истребителя». Этот рассказ, конечно, произвел определённое впечатление на зал.

Потом слово было предоставлено самому Белоусову. Он с усилием возвысился со своего стула и подошёл к микрофону. На протяжении всего выступления (а оно было не слишком продолжительным, минут 40- 50). Белоусов выступал СТОЯ, не снимая своих беспросветных очков. Но главное не это. Главное – КАК он выступал.

Ни до, ни после этого я не видел более яркой, эмоциональной и искренней речи.

Рассказать про ТАКОЕ выступление – невозможно. Его надо было слышать и видать, находиться среди людей зала, к которым обращался Герой со своей, удивительной и неистовой речью.

Надо сказать, что голос у Белоусова был будет высокий и резкий, но это не портило его выступления. Про себя он совсем ничего не рассказывал. Он говорил только про своих боевых друзей. Пилотов, сражавшихся с жестоким и смелым врагом с первых дней страшной войны. Про боевых друзей-истребителей отчаянно дравшихся с врагом на своих фанерных «ишачках» и «чайках». Они в тяжелейших условиях сбивали немецких асов в небосводе того горького и страшного лета 1941 года. Про то, как они воевали на полуострове Ханко, где располагалась наша военно-морская база, в глубине Финляндии. Про то, как им доводилось и взлетать, и садиться под ежедневным обстрелом финской артиллерии, стремившейся уничтожить маленький авиагарнизон базы. Про то, как один из них изловчился сшибить «Юнкерс», израсходовав в бою всего СЕМЬ патронов. Про то, как отважно дрались и погибали его боевые товарищи, отдавая свои молодые существования за Родину и её свободу.

Белоусов, рассказывая о боях, в основном употреблял именно это слово: «дрались». Не «сражались», не «воевали», не «вели бои», а собственно «ДРАЛИСЬ». Видно было, что для него, и спустя тридцать лет после Победы, не снизилась острота восприятия, отчаяние тех жестоких боев, и он изо всех сил усердствовал донести свои чувства и память сердца до нас, своих слушателей.

Некоторые фразы из рассказа Леонида Георгиевича навсегда врезались в мою память:

«Отстаивая Дорогу Жизни» мои боевые товарищи ежедневно совершали по пять – шесть боевых вылетов в сутки. Дрались не щадя ни себя, ни неприятеля. Усталость была такая, что некоторые лётчики даже засыпали в кабинах в полёте!!! А при приземлении – вылезали из кабины, мертвечины и засыпАли тут же, в снегу, под крылом своего истребителя, в 20-ти градусный мороз, не чувствуя ничего от смертельной усталости и перенапряжения. Некоторые уставали так, что их не могли пробудить и привести в чувство для нового вылета. Порой нам приходилось даже прибегать к помощи наркотических средств для этого!». (Помню, как тогда всех потрясли эти слова. ТАК говорить о боях было не принято).

Его высокий, звенящий голос звучал в гробовой тишине. Никто в зале ни почивал, ни шушукался, не разговаривал, и не отвлекался. Это было просто невозможно. Все, без преувеличения, были захвачены этой отчаянной речью и ловили любое слово Белоусова.

Ключевым моментом его выступления был жест, когда он в самом конце своей речи, в момент наивысшего эмоционального накала сорвал с себя свои беспросветные очки.

Зал АХНУЛ!!! Многие – «в голос». Два солдатика в первом ряду натуральным образом грохнулись в обморок, и их пришлось выплеснуть из зала. Потрясение было всеобщим. Белоусов знал, конечно, КАКОЕ впечатление на людей производит его внешность…

И тут он сказал несколько слов и о себе, завершая свою огненную выговор: «Мы отдали своей Родине всё: молодость, здоровье, жизнь. Всё, что имели и могли отдать. Миллионы моих сверстников не дрогнули в бою и погибли за вас, за нашу великую Отечество, за её светлое будущее. Я несколько раз был сбит в воздушном бою, горел в самолёте и обгорел, как головешка. Был тяжело ранен и потерял обе ноги. (тут он слегка приподнимал свои брючины и зал видал, что вместо ног у него протезы. И снова АХАЛ…).

«Но я не мог оставаться в тылу, когда враг топтал нашу землю. Научился ходить на протезах, освоил новоиспеченные боевые истребители и добился разрешения летать. Потом вернулся в свой полк, и дрался с беспощадным врагом вместе со своими военными товарищами, пока хватало сил.
Будьте же и Вы достойны нас. Мы — уже уходящее поколение. Мы сделали всё что могли, и должны были сделать для Родины в грозный час. Мы желаем быть уверены, что дрались и погибали не зря. Что наша страна — в ваших надёжных молодых рука, и вы не дрогнете в минуту испытания, как не дрогнули мы. Мы весьма надеемся на вас, ребята!!!»
Овация завершила его выступление и длилась несколько минут. Овация искренняя, весь зал хлопал стоя, многие бывальщины потрясены и не скрывали эмоций.

Довезли Белоусова до его дома. Он опять сам вышел из машины, тепло попрощался с нами, поблагодарил за зачисление и гостеприимство.
Потом мы повезли к дому его друга. Он жил довольно далеко от центра.
«Хочешь, я расскажу тебе про Белоусова?» — спросил он меня. «Он ведь НИКОГДА о себе на таких встречах не повествует, только про своих ребят, лётчиков говорит».

«Конечно расскажите, я ведь тоже про него почти ничего не знаю», — отозвался я ему.

Вот то, что сохранила память из рассказа друга Леонида Белоусова:
«Леонид был отличным, мужественным лётчиком. В 1938 году он поднял свою «чайку» (истребитель И-153) на перехват нарушителя воздушной рубежи СССР. Во время полёта погода резко испортилась, поднялась страшная метель. Белоусов не захотел покидать свой истребитель и попытался посадить аэроплан «вслепую». При посадке произошла авария, и самолёт загорелся. Товарищи с трудом вытащили Белоусова из кабины пылавшего истребителя. Он получил ужасные ожоги башки, лица, глаз. Госпиталь. 32 пластические операции на лице перенёс Леонид Георгиевич»…
«Ты хоть знаешь, КАК тогда мастерили пластические операции?!» — спросил вдруг меня друг Белоусова. И продолжил свой рассказ.

«Врач срезал у него кусочек кожи с плеча, или ключицы и пересаживал на очищенный от сгоревшей кожи участок лики. Потом 12 часов Леонид держал палец на этом месте. Чтобы кожа прижилась, нужна была температура 36,6 в этом пункте. Иначе – возможно отторжение. И так 32 раза! Свою кожу срезают со спины и – на лицо.

Всё без наркоза, терпи, истребитель!

Мучения адовы он перенёс. Веки у него сгорели почти полностью. Их ведь не восстановишь кожей со спины…С тех пор Леонид спит с отворёнными глазами. Больше всего он боялся, что ослепнет и не сможет больше летать. Врачи долго не разрешали снимать ему повязку с глаз. Раз Леонид не выдержал и сорвал её сам. И – закричал от радости. Он видел!!! А значит, смог вернуться в строй.

Началась финская брань. К ним в госпиталь приехали Ворошилов и Жданов. Белоусов, чьё лицо всё еще покрывали повязки, обратился к наркому, умоляя разрешить ему отправиться на фронт. И получил это позволение. Вернулся к себе в полк. Морозы в ту зиму стояли сильные, до 35-40 градусов, а кабина «чайки», на которой летал Белоусов – отворённая. В ней и здоровое-то лицо страшно мёрзнет, а сгоревшее?! Чтобы смягчить боль Белоусов обмазывал лицо (и бинты на нём) толстым слоем сала и так летал всю финскую кампанию. Был награждён орденом Красного Знамени.
С началом Великой Отечественной – Белоусов командир эскадрильи на Ханко. Товарищи в шутку за глаза называют его «несгораемый».
Затем – воюет в 13 ИАП. Этот полк прикрывает «Дорогу жизни» в осаждённый Ленинград. В декабре 1941 года в воздушном бою он был ранен, к тому же отморозил раненые, утерявшие чувствительность ноги, пока сажал самолёт. Врач поставил диагноз: спонтанная гангрена.
«Я вернусь!» — пообещал он своим военным друзьям, когда У-2 увозил его в тыл…

Началась его долгая эпопея по госпиталям. После многих переездов он попал в алма-атинский госпиталь. Длинно не давал согласия на ампутацию ноги. Но всё-же врачи вынуждены были это сделать. Правую ногу пришлось ампутировать рослее средней части бедра. («Почти по самые яйца – понял»?! – мрачно подчеркнул рассказчик).

Беда не приходит одна. Спустя кой-какое время страшный диагноз был поставлен и второй ноге Леонида Белоусова. Тут уже он не стал затягивать с операцией, и у левой ноги была ампутирована «лишь» ступня.
В 32 года Леонид стал инвалидом 1-й группы, без обеих ног и даже без лица…
Многие – спивались и погибали и от меньших увечий…

Белоусов же грезил только об одном: вернуться в строй, ЛЕТАТЬ, БИТЬ ненавистного врага. Ему помогли достать хорошие протезы «подарок Рузвельта», какие он сам усовершенствовал. Освоил их. За счет долгих изнурительных и мучительных тренировок научился ходить: сначала на костылях, а затем и без них, только с палочкой. На это удалилось больше года.
Наконец, он почувствовал, что сможет летать. Сможет освоить не только У-2, но и новейшие истребители. Осталось убедить в этом своих докторов.
(Книги-то то тогда про Маресьева «Повесть о настоящем человеке» — ещё не было. Дать разрешение безногому летать, было для врачей – немыслимым делом).

Белоусов добился того, чтобы его судьбину решала военно-врачебная комиссия (ВВК) под руководством главного хирурга Балтийского флота легендарного И.И. Джанелидзе.

В залу, где заседала ВВК он вошёл во флотской шинели (в помещениях осаждённого Ораниенбаума уже было свежо). Четко подошёл к столу, стараясь не хромать. Доложил, как полагается. Решение членов комиссии, ознакомившихся с историей болезни и записями в его медицинской книжки было однозначным: «Ни о каких полётах – не может быть и выговоры, товарищ майор!» — строго сообщил Белоусову Джанелидзе. «Не просите и не уговаривайте нас, не поможет!!! Мы не имеем права это делать! Вы же, извините – инвалид!!!».

И тогда Леонид скоро обошел длинный стол, за которым заседали члены ВВК и рывком распахнул створки балконных дверей. Выйдя на балкон, он скинул свою шинель, перемахнул сквозь его перила и прыгнул в холодную воду пруда, со второго этажа! Переплыв пруд, он выбрался на берег и снова зашел в дом, где сидела потрясённая комиссия.
Никто из её членов, не мог промолвить ни слова.

Поднявшись на 2-й этаж, Белоусов, в мокром насквозь обмундировании, опять забежал в залу и подошел к столу ВВК:

«Вот вы – все здоровые, а я – больной, инвалид. Пусть кто-нибудь из вас сделает то, что сейчас сделал я!!!» — бросил он докторам.
Взволнованный до глубины души Джанелидзе, не говоря ни слова, схватил медицинскую книжку Белоусова и написал в ней свою резолюцию: «ЛЕТАЙ, ОРЁЛ!!!».

После чего вышел из-за стола, облапил и расцеловал мокрого лётчика. Путь в небо для него был открыт.

Потом была тяжёлая боевая учёба по освоению «сурового» в управлении ЛА-5. Освоив его, Леонид Георгиевич стал совершать боевые вылеты и на перехват врага и на штурмовку его позиций и на сопровождение своих бомбовозов. Всего он совершил более 300 боевых вылетов и сбил 7 вражеских самолётов, в том числе — 2, летая без ног.

В начале 1945 года его ампутированные «культяпки» снова воспалились от огромных нагрузок и довоевать до победы в лётном строю Белоусов не смог. Пришлось снова долго лечится. После брани он долго работал: сначала начальником аэроклуба в Озерках, в Ленинграде, затем директром таксопарка. Сейчас, когда здоровье позволяет выступает с рассказами про брань», — так и закончил своё повествование о Леониде Георгиевиче его друг.
С


Ответить