Рослая трагедия «княжны Таракановой»

Новость опубликована: 10.10.2019

В истории нашей края было много самозванцев, в том числе и явно пародийных – литературных: вспомним Ивана Александровича Хлестакова из пьесы «Ревизор» Н.В. Гоголя. В.Г. Короленко даже выдал как-то хлесткую фразу, назвав Россию «страной самозванцев».

Рослая трагедия «княжны Таракановой»
Наиболее вероятный портрет «Елизаветы Таракановой». Мраморный барельеф из собрания великого князя Николая Михайловича

С самозванками дело обстояло иначе, что связано с подчиненным положением женщин на Руси и в Российской империи. Даже Лжемарин Мнишек не показалось в России в период Смутного времени. В начале XIX века водевильной самозванкой выступила небезызвестная кавалерист-девица Надежда Дурова, но и та притязала лишь на звание корнета, не более. И только в ХХ веке самозванки вдруг посыпались, как из дырявого ведра: в качестве таковых выступили бесчисленные претендентки на «звание» расстрелянных дочерей Николая II. Некоторые принимали имя великих княжон Ольги, Татьяны, Марии. Из этих самой счастливой стала некая Марджа Боодтс, которая, выдавая себя за Ольгу, припеваючи жила на вилле у озера Комо, получая пенсию от принца Николая Ольденбургского и кронпринца Вильгельма – до кончины в 1970 году. Но больше всех почему-то «полюбилась» этим авантюристкам Анастасия. В разных странах и в разное время показалось не менее 30 Лжеанастасий. Самой известной из них была Анна Андерсон, последней – Наталья Белиходзе, умершая в 2000 году. Смотреть серьезно к этим самозванкам невозможно, у придуманных ими историй очень уж сильный привкус диснеевских мультиков, оперетты или оперы-буфф.

Но была среди российских самозванок и трагическая фигура поистине «шекспировского» масштаба. Выговор идет о таинственной женщине, выдававшей себя за дочь императрицы Елизаветы Петровны и её тайного мужа, Алексея Разумовского.

Загадочная незнакомка

Она называла себя госпожой Франк, Шаль, Треймуль, Али Эмете, Бетти из Оберштейна, Алиной (Элеонорой) – принцессой Азова, графиней Пиннеберг, княжной Володимир. И лишь этим, всем известным именем, никогда себя не называла. Его она получила от французского дипломата Жана Анри Кастера, какой назвал её так в своей книге «Жизнь Екатерины II, императрицы российской», изданной в 1797 г., через 22 года после кончины авантюристки. Полагают, что происхождение эта фамилия ведет от племянников тайного мужа Елизаветы Петровны – Алексея Разумовского. В оригинале их фамилия звучала, как Дараган, а в камер-фурьерском журнале они наименованы “Дарагановыми”.

Рослая трагедия «княжны Таракановой»

Вы, вероятно, уже догадались, что речь пойдет о знаменитой «княжне Таракановой». Точнее, о двух «княжнах», поскольку на роль «дочери Елизаветы» притязала также и предполагаемая «принцесса Августа» – таинственная женщина, которую Екатерина II держала практически в заточении в одиночной келье Московского Ивановского монастыря.

Максимальный интерес, конечно же, вызывает первая из них. В истории жизни этой роковой красотки, есть, кажется, всё: появление из ниоткуда и стремительный взлёт, конкуренция с императрицей огромной страны, любовь, предательство и трагическая гибель. «Принцесса Августа» на её фоне выглядит бесцветной, тусклой и «пресной».

Начнем по распорядку.

Появление героини

Полагают, что великая авантюристка родилась между 1745 и 1753 годами. Маркиз Томмазо д’Античи, с каким она встречалась в Риме, считал её немкой. Джон Дик, английский же посланник в Ливорно, утверждал, что она дочь нюрнбергского булочника. Говорили также, что она дочь трактирщика из Праги. Советский историк В.А.Дьяков, изучив её переписку с графом Лимбургом, пришел к выводу, что, по рождению, она была француженкой. А наружно Лжеелизавета была похожа на итальянку. Алексей Орлов оставил такое описание её внешности:
«Росту небольшого, тела весьма сухого, лицом ни бела, ни черна, а глаза имеет большие и открытые, цветом тёмно-карие, косы и брови тёмно-русые, а на лике есть и веснушки».

Некоторые указывают на косоглазие, утверждая, что оно «не портило ее лица».

Лжеелизавета знала несколько европейских языков, уверяла, что сообщает также на арабском и персидском (знатоков, которые смогли бы проверить, не нашлось). Она неплохо разбиралась в искусстве, в частности, в архитектуре, неплохо рисовала, играла на арфе.

Князь А.М. Голицын, который руководил следствием по делу самозванки в Петербурге, так отозвался о ней:
«При естественной стремительности её ума, при обширных по некоторым отраслям сведениях, наконец, при привлекательной и вместе повелительной наружности, нет ничего удивительного, что она возбуждала в людях доверие и благоговение к себе».

Впервые на страницах исторических документов она показалась в 1770 г. под именем фройляйн Франк: жила вначале в Киле, потом – в Берлине и Генте. В последнем городе и начались её приключения. Тут она встретилась с неким ван Турсом – сыном богатого купца, который и стал первой жертвой женских чар авантюристки. Потратив на фройляйн Франк все свои сбережения, он кинул жену, и отправился с ней в Лондон. Здесь его пассия приняла имя госпожи де Тремуйль и взяла большой заем у одного из купцов этого города. Когда пришагало время платить по счетам, несчастный влюбленный, отчаявшись удовлетворить аппетиты авантюристки, бежал в Париж. Туда же скоро пришла и его возлюбленная: под новым именем (княжна Володимир) и с новым поклонником – бароном Шенком. Под чутким руководством госпожи Володимирской, оба возлюбленного скоро оказались в долговой тюрьме, сама же она отправилась во Франкфурт, где познакомилась с по-настоящему серьезным человеком – Филиппом Фердинандом де Лимбург. Он родился в 1734 г. в семейству графа Христиана Оттона Лимбург-Штирума и его жены Каролины Юлианы. От матери унаследовал небольшое графство Вильхельмсдорф в Баварии. В 1766 г. Филипп Фердинанд получил от французских воль титул «иностранного принца». Кроме того, он претендовал на Гольштейн, герцогом которого являлся российский цесаревич Павел. Таким манером, хоть нового «покровителя» Лжеелизаветы нельзя было назвать ни суверенным правителем большого государства, ни очень уж богатым человеком, в описываемое пора у него был собственный Двор по образу Версальского, и было право награждения собственными орденами – святого Филиппа и Четырех императоров. Оплатив длинны очаровавшей его красотки, Филипп Фердинанд пригласил её в свой замок, а, когда она заявила о беременности, как честный человек, предложил ей «длань и сердце». Стать его супругой было бы пределом желаний для любой безвестной авантюристки. Но наша героиня «любой» никогда не была. И в декабре 1773 г. вдруг показались слухи, что под именем «принцессы Владимирской» – невесты Филиппа де Лимбурга, скрывается дочь Елизаветы Петровны и её фаворита, графа Алексея Разумовского, какие вступили в тайный (но законный) брак в 1744 г. Известно место их тайного венчания – церковь Воскресения в Барашах.

Рослая трагедия «княжны Таракановой»
Церковь Воскресения в Барашах, Москва, снимок 1880 гг.

Говорили, что раньше крест этой церкви даже украшала корона. Показывали и дом, в котором, якобы, состоялась свадьба – после его занимала 4-я московская гимназия.

Впрочем, некоторые называют другое место венчания императрицы – подмосковный храм Знамения в селе Перово.

Так или по-иному, сам факт венчания Елизаветы и Разумовского у большинства историков сомнения не вызывает, оно состоялось при свидетелях, графу даже были выданы подтверждающие документы.

Рослая трагедия «княжны Таракановой»
Елизавета Петровна и Алексей Разумовский

Разом же после свадьбы Разумовский получил звание генерал-фельдмаршала и так называемый Аничков дворец (от названия Аничкова моста, расположенного поблизости) в дар.

Рослая трагедия «княжны Таракановой»
Николя Луи де Леспинас. Вид нового дворца со стороны Аничкова моста вблизи с Триумфальной аркой, вид на город, путь к Александро-Невской лавре со сторонки Фонтанки, 1783 г.

Претендентка

Таким образом, за границей вдруг появился «законный претендент» на российский престол – великая княжна Елизавета. Сейчас это представляется каким-то анекдотом: кто такая эта бродячая авантюристка, как и на «каком поле» она может соперничать с императрицей великой страны? Однако и современники, и Екатерина II отнеслись к этому известию вполне всерьез. Дело в том, что сама Екатерина законным монархом России как раз и не была: она узурпировала престол, на который не имела ни малейших прав. Собственно эта уязвимость с точки зрения династического права и вызывала тревогу. Конечно, многим было понятно, что появившаяся из ниоткуда претендентка – самозванка. Но ведь и в царское генезис «названного Димитрия» верили далеко не все – и в Польше, и в Москве. Что не помешало ему захватить российский трон. Поэтому недооценивать Лжеелизавету никто не собирался.

Самозванка в различное время выдвигала разные версии своей биографии. Чаще всего, она выглядела примерно так: в младенческом возрасте её – «дочь Елизаветы Петровны», вывезли из России вначале в Лион, а затем – в Голштейн (Киль). В 1761 г. она вернулась в Петербург, но весьма скоро новый император – Петр III, распорядился выслать её то ли в Сибирь, то ли в Персию (чаще всего она почему-то выбирала именно этот вариант). Лишь тогда она и узнала о своем происхождении, и, опасаясь за свою жизнь, перебралась Европу (здесь всё логично — после заговора Екатерины и смертоубийства её сообщниками законного императора, любой испугается).

Но тут уже засомневался Филипп де Лимбург: невеста – наследница российского престола, это, конечно, весьма хорошо. Но опасно. К тому же «доброжелатели» рассказали ему некоторые подробности о ранних похождениях «княжны Володимир». Также он получил сведения о том, что князь Голицын, какого невеста называла опекуном, и знать не знает о такой подопечной. Поэтому жених потребовал от Лжеелизаветы документы, подтверждающие её генезис. Однако в это время у авантюристки появились другие планы на будущее. И потому она легко рассталась с графом из скучного Вильхельмсдорфа. Опять сменив имя, и став теперь Бетти из Оберштейна, начала распускать слухи о том, что Емельян Пугачев, поднявший восстание в России – её родимый брат по отцу, «князь Разумовский», который действует в её интересах. Через год она подкорректировала эту версию, заявив английскому послу в Неаполе, что Пугачев – итого лишь донской казак, который действует в ее пользу из чувства благодарности, так как Елизавета Петровна, в свое время, помогла ему получить «глянцевитое европейское образование».

Причиной столь резкого изменения приоритетов стало знакомство с влиятельными польскими эмигрантами, которые, видимо, неплохо помнили историю Лжедмитрия, и потому решили использовать авантюристку в своих целях.

Польский вопрос

В 1763 г. умер польский король Август Саксонский. Сквозь год, при активном содействии своей бывшей любовницы, ставшей теперь императрицей России – Екатерины II, королем Польши был избран Станислав Август Понятовский из рода магнатов Чарторыйских. В 1768 г., после так именуемого Репнинского Сейма (по фамилии представителя Екатерины II), который уравнял права католиков и православных, и заключения Варшавского договора о непреходящей дружбе с Россией, часть недовольной шляхты объединилась в Барскую конфедерацию. Конфедераты немедленно начали вооруженную борьбу против всех, кого они могли заподозрить в симпатиях к России.

Рослая трагедия «княжны Таракановой»
Барские конфедераты. Рисунок издательства Osprey

Казимир Пулавский, какой потом сбежит в Турцию, и, в конце концов, окажется в США, став «отцом американской кавалерии», выпустил тогда интересное обращение. Помимо всего прочего, в нем говорилось о том, что русские – «животные, стойкие, но послушные, которые… повинуются только страху плети и каре». А также, что русские «всегда были рабами», их «могут победить даже польские хлопы», а шляхтичам с ними и воевать совестно.

В 1996 г. судебный антрополог Чарльз Мербс из университета штата Аризона в 1996 г. исследовал останки К.Пулавского и неожиданно выяснил, что его костяк со следами пулевых ранений и изменений таза, характерных для кавалериста, является… женским. Через 20 лет ДНК-экспертиза подтвердила, что этот скелет принадлежит представителю рода Пулавских. Мербс предположил, что Казимир Пулавский был гермафродитом, или, как, принято сейчас говорить, интерсексуалом. Вероятно, он сам не подозревал о своей “двойственной природе”. Была, вероятно, определенная женственность фигуры и в чертах лица. Быть может, с потенцией проблемы, но, вряд ли он о них распространялся.

Рослая трагедия «княжны Таракановой»
Казимир Пулавский

Но вернемся в XVIII век. Поддержку конфедератам оказали недавние союзники Елизаветы в Семилетней брани – австрийцы и французы. А низложенный Станислав Понятовский обратился за военной помощью к России. Конфедераты возлагали большие надежды также на Османскую империю. Однако султан не желал войны с Россией, и потому не только своих войск не прислал, но и запретил вмешиваться в польские дела своим вассалам – крымскому хану и господарю Молдавии.

В этой брани принял участие молодой бригадир А.В.Суворов, который за разгром конфедератов под Ореховом в 1769 г. получил чин генерал-майора. А в 1771 г. он расшиб и французского генерала Дюмурье, отправленного Парижем для помощи конфедератам.

В итоге, как и следовало ожидать, конфедераты потерпели поражение, почти 10 тысяч поляков угоди в плен, большинство из них (около 7 тысяч) оказались тогда в Казани, где отнюдь не бедствовали. Для размещения одного только Антония Пулавского – брата сумевшего нестись Казимира, выделили целый дворец. После начала восстания Пугачева, многие польские аристократы вступили в русскую армию, а их подчиненные – гурьбами переходили на сторону «бунтовщиков». Самое любопытное, что, среди перешедших к Пугачеву, оказался и Антоний Пулавский! Объясняется это просто: конфедераты грезили о реванше и желали установить связи с вождем восставших. Но Пугачев не был человеком, который мог бы позволить использовать себя в качестве марионетки, и потому разочарованный Пулавский вскоре покинул стан русских мятежников.

А главные вожди Барской Конфедерации с августа 1772 г. обосновались в Германии и Франции. В эмиграции ими была основана так именуемая Генеральная конфедерация. Очень скоро их внимание привлекла наша героиня, которую они и втянули в свою игру. Их первым эмиссаром сделался Михаил Доманский, который, впрочем, очень скоро из ловца превратился в добычу, так как не устоял перед чарами «Казановы в юбке» и всерьез влюбился в неё.

В мае 1774 г. Лжеелизавета пришла в Венецию под именем графини Пинненберг. Помимо Доманского ее сопровождали барон Кнорр (гофмаршал Двора!), англичанин Монтегю и отдельный другие, имена которых история не сохранила. Здесь, в доме французского консула (неплохой размах у авантюристки!) с ней встретился князь Кароль Станислав Радзивилл – одинешенек из богатейших людей Европы, среди титулов которого были: князь Священной Римской империи, староста львовский, воевода виленский, мечник великий литовский, ординат несвижский и олыцкий, маршал Генеральной конфедерации. Или попросту – Пане Коханку. Ранее, в переписке, он называл самозванку «призванной провидением для спасения Польши».

Рослая трагедия «княжны Таракановой»
Кароль Станислав Радзивилл, портрет незнакомого художника

Пане Коханку

Этот странный, но, безусловно, незаурядный человек родился 27 февраля 1734 г. и был он не поляком, а литвином, столица его владений – знаменитый Несвиж.

Рослая трагедия «княжны Таракановой»

Рослая трагедия «княжны Таракановой»

Папой Кароля был IX несвижский ординат Михаил Казимир Радзивилл Рыбонька, матерью – Франциска Урсула Радзивилл, последняя из старинного рода Вишневецких, какую называют первой белорусской писательницей (но на Украине подчёркивают, что она украинка).

Рослая трагедия «княжны Таракановой»
Михаил Казимир Радзивилл «Рыбонька». Неизвестный художник. ХІХ век

Рослая трагедия «княжны Таракановой»
Франциска Урсула Радзивилл

У Кароля Станислава был брат-близнец Януш, какой умер в возрасте 16 лет. Чтобы научить мальчика читать и писать, пришлось прибегнуть к хитрости: ему предлагали стрелять из пистолета по литерам, написанным на деревянных табличках, составляя, таким образом, слова и предложения.

Характер этого человека хорошо передает организованный им «праздник зимы посредине лета», когда дорогу от замка до костела засыпали солью и катались по ней на санях. В результате окрестные крестьяне надолго запаслись этим дорогостоящим в те времена продуктом. Другая интересная история, связанная с этим героем – его шутка с малоизвестной тогда динамо-машиной, выписанной из Франции: он демонстрировал ее гостям во время грозы, утверждая, что является «богом грома». Итог оказался весьма неожиданным: один из его гостей, дом какого в Слуцке позже сгорел из-за попадания молнии, потребовал от Радзивилла, как «повелителя грозы», компенсации, которую тот без лишних слов и выплатил.

Истории, какие порой «выдавал» за обеденным столом Кароль Радзивилл, достойны пера Эриха Распе. Особо примечательными являются две из них. В первой он повествовал о поимке в Налибокской пуще черта, которого потом три дня отмачивал в святой воде. Во второй – о том, как залез в ад через вулкан Этну и увидал там множество иезуитов, сидящих в закупоренных бутылках: опасаясь, что они всех чертей обратят в католичество, туда их заточил сам Люцифер.

А кличка свое он получил из-за того, что ко всем знакомым обращался: «Пане коханку» («Любименький мой»).

Сохранилось следующее описание его наружности:
«Князь Карл росту был менее даже чем среднего, очень толстый и одевался всегда по-старопольскому, чаще всего являлся в мундире виленского воеводы: гранатного краски кунтуш, жупан и отвороты малиновы и золотые пуговицы. Сабля, осыпанная крупными бриллиантами, в золотых ножнах, лосинные перчатки за пояском, а на голове малиновая конфедератка. Носил он длинные усы и подбривал лоб. На темени у него был нарост величиною с волошский орех. И сам воевода, и все литвины носили размашистое, и даже мешковатое платье, это у них считалось старосветскою модою, которой все охотно придерживались».

Английский посланник при Петербургском дворе Д.Гаррис покинул о нем довольно нелицеприятный отзыв:
«Не умел говорить по-французски, а в нравственном отношении стоял не выше последнего из своих вассалов. Он был великий глупец и бессердечный пьяница».

Поведение князя, действительно, отличалось очаровательной непосредственностью, которое в любом другом случае рассматривалось бы, как самодурство, но для Пане Коханку современники мастерили исключение, говоря лишь о «чудачествах» этого магната. Выдвинув себя кандидатом на должность посла на Сейм, он на рынке Несвижа излагал свою «программу» сидя в костюме Бахуса на бочке вина, потчуя при этом всех желающих. В 1762 г. на выборах гетмана Великого княжества Литовского он на вино решил уже не тратиться: его люди «потчевали» противников плетками и даже саблями. Так же он попытался работать и на выборах короля Польши, приведя с собой целую армию в несколько тысяч человек, но был разбит, бежал в Молдавию, после – в Дрезден. Там он быстро соскучился по оставленным имениям и обратился с просьбами о прощении: и к новому королю Станиславу Понятовскому, и к гораздо немало серьезному и авторитетному человеку – российской императрице Екатерине II:

«Проникнутый чувством самой живой признательности к императрице за предлагаемое покровительство, покорный её великодушной воле для блага республики и всех добросердечных патриотов», пообещал он, «что будет всегда держаться русской партии; что приказания, которые угодно будет русскому двору дать ему, будут зачислены всегда с уважением и покорностию и что он будет исполнять их без малейшего сопротивления, прямого или косвенного».

В Вильно, кстати, он вернулся под охраной русского отряда во главе с полковником Каром: не весьма ждали сторонники Чарторыйских Пане Коханку на родине. Когда возникла Барская Конфедерация, Радзивилл вел себя подозрительно: принимал в своем замке эмиссаров мятежников, повысил численность «милиции» до 4 000 человек, количество пушек – до 32, запасал военное снаряжение. Дело дошло до того, что он потребовал от генерал-майора Измайлова не нападать на конфедератов близ Несвижа – потому что он подобный пламенный патриот, что «не может быть равнодушным свидетелем пролития крови сограждан своих и, если битва произойдет подле его замка, выведет свое армия». Весьма удивившийся такой наглостью Измайлов, осадил Несвиж, заставив Радзивилла писать российскому послу Репнину покаянные послания с извинениями за «невольные ошибки». Пришлось ему сдать русским властям Слуцк и Несвиж, распустить «милицию», выдать все оружие и амуниция. В июне 1769 г. он упросил отпустить его в свои австрийские владения, но в итоге оказался в эмигрантском «правительстве – той самой Генеральной Конфедерации.

«Бабетта идет на брань»

Встретившись с авантюристкой, Радзивилл ходить вокруг да около не стал, сразу обозначив стоимость «услуг» конфедератов: «Елизавета II» должна вернуть Выговоры Посполитой Белоруссию и способствовать возвращению польских территорий, захваченных Пруссией и Австрией. Решили, что она возглавит корпус польских и французских «охотников», которые отправятся на русско-турецкую войну, где у «наследницы престола» и появится возможность обратиться к российской армии с призывом переходить на её сторонку. И, в июне 1774 г. Лжеелизавета, действительно, отправилась в Константинополь, но из-за погоды и разных дипломатических проволочек доплыла только до Рагузы (Дубровника), где вселилась в доме французского консула.

Рослая трагедия «княжны Таракановой»
Шиндлер Эмиль. Вид на Рагузу

Здесь и настигло её известие о заключении между Россией и Турцией Кючук-Кайнарджийского вселенной. Для князя Радзивилла самозванка сразу перестала быть интересной. В отчаянии самозванка обратилась к страшному человеку, о котором Е. Тарле произнёс:
«Ни моральные, ни физические, ни политические препятствия для него не существовали, и он даже не мог взять в толк, почему они существуют для других».

И человеком этим был бывший в негласной опале граф Алексей Орлов, командовавший русской эскадрой Средиземного моря.

Рослая трагедия «княжны Таракановой»
Граф Алексей Григорьевич Орлов-Чесменский. Портрет труды неизвестного художника

«Опасные связи»

Уверенная в свое неотразимости самозванка решила завладеть им, а заодно – и русским флотом. В одном из посланий, переданных Орлову через Монтегю, она заявила, что у нее есть копии с подлинных завещаний Петра I, Екатерины I и Елизаветы. И что она собирается опубликовать эти, подтверждающие ее права, документы в европейских газетах. Она строчила о блистательных успехах народного восстания, затеянного братом ее, «называющимся ныне Пугачевым». О том, что ей во всём содействуют турецкий султан и многие государи Европы. Что она имеет множество приверженцев в России. И обещала Орлову свое покровительство, величайшие почести и «нежнейшую благодарность».

Орлов молчал, а князь Радзивилл, совместно с «добровольцами», в октябре 1774 г. покинул её, перебравшись в Венецию (в 1778 г., после амнистии участникам Барской конфедерации, он снова вернется в Несвиж и попытается возродить былую славу этой резиденции).

Между тем поза самозванки было теперь просто бедственным. В её свите, помимо слуг, остались лишь три человека: влюбленный в неё Михаил Доманский, Ян Черномский и некий Ганецкий, бывший иезуит. Сквозь Неаполь она отправилась в Рим, где Ганецкий сумел организовать встречу с кардиналом Альбани.

Рослая трагедия «княжны Таракановой»
Кадр из фильма «Царская охота»

Всю эту тщательно подготовленную «игру» перепутала смерть папы римского Климента XIV, после которой кардиналу стало не до Лжеелизаветы. Она была в отчаянии и уже подумывала об отказе от войны. И тут вдруг отозвался Алексей Орлов, который получил приказ Екатерины «захватить всклепавшую на себя имя во что бы то ни стало». Это был шанс триумфального возвращения в Россию, и Орлов не собирался упускать его.

О развязке этой истории, о «принцессе Августе», иной претендентке на роль дочери Елизаветы Петровны и Алексея Разумовского, и некоторых других гипотетических детях этой четы будет рассказано в вытекающей статье.

Источник


Рослая трагедия «княжны Таракановой»