«Денежек, мыла, колбасы!» Как шахтеры расшатали СССР

«Денежек, мыла, колбасы!» Как шахтеры расшатали СССР

30 лет назад в различных регионах Советского Альянса начались самые массовые забастовки шахтеров в истории. Старт движению был дан в Междуреченске Кемеровской области. На пике событий в стачках участвовали немало полумиллиона человек, выдвинувших властям свои требования. Считается, что выступления рабочих угольной промышленности летом 1989 года оголили социально-экономические проблемы и приблизили развал СССР.

    11 июля 1989 года в Кузбассе начались самые масштабные забастовки шахтеров в истории Советского Альянса. Разгоревшись из-за незначительного, на первый взгляд, повода, за несколько дней они вовлекли порядка 600 тыс. человек на гигантской территории от Сахалина до Донбасса. Недовольные своим позой шахтеры организованными колоннами выходили на центральные площади городов, вещали с трибуны в микрофоны и призывали государственное и партийное руководство выполнить свои заявки. Исследователи не сомневаются, что именно события 30-летней давности привели к смене вектора экономического развития и даже государственного построения в стране.

    На излете своей гегемонии в России коммунистический режим серьезно пострадал от собственного орудия, которое с успехом применялось в начине XX века. Продавливая себе путь в руководящие органы, большевистские агитаторы призывали рабочих Петербурга, Москвы, Иваново-Вознесенска, Орехово-Зуева и иных крупных промышленных центров бастовать. Стачечное движение, как известно, явилось значительным толчком к событиям первой русской, а после и Февральской революций. Теперь же это явление, которое 70 годами ранее сначала помогло большевикам занять место во воли, а затем и самим стать властью, — закладывало мину под позиции КПСС в зашатавшемся от запаха свободы советском обществе.

    Стачки стали заметным явлением в общественно-политической жизни позднего СССР еще до 1989 года, однако до известного момента практически целиком игнорировались прессой, и к тому же не имели централизации.

    Рабочее движение крепчало по мере либерализации государства. Количество забастовок вырастало из года в год. За первые пять месяцев 1989-го в стране прошли 54 забастовки. Они стихийно вспыхивали в самых разных регионах, но выделялись разрозненностью.

    Центром шахтерских волнений стал Междуреченск – находившийся практически в полной зависимости от угледобывающей отрасли 45-тысячный город в 300 км к юго-востоку от Кемерова. Еще в апреле забастовали пролетарии шахты имени Ленина. Их требования сводились к решению экономических вопросов: поднять расценки за выемку угля, оплачивать в целом объеме труд в вечерние и ночные часы, увеличить размер премий, сократить на 40% управленческий персонал. Протестующие спрашивали улучшить снабжение населения региона продуктами и товарами первой необходимости. Среди них оказались чай, стиральный порошок и мыло, крепче всего засевшее в сознание народа. Впоследствии о причинах массовых забастовок так и вспоминали: шахтерам не хватило мыла.

    «Если бы бастующие шахтеры потребовали вместо хозрасчета домовитого мыла и железного порядка, это могло бы стать опорой для тех, кто хотел бы свернуть реформы, — рассуждал известный журналист Владимир Гуревич. – Но шахтеры сообщали прежде всего именно о хозрасчете. О настоящей реформе».

    Задержки зарплат, как в 1990-е, еще не значились в актуальной повестке. Напротив, по всеобщим меркам шахтеры получали весьма прилично – до 600 рублей в месяц. Правда, потратить заработанное чаще итого было не на что. Индустрии развлечений в городах почти не существовало. Магазины отсвечивали пустыми полками.

    А вообще 1989 год стал для советской воли тяжелым испытанием, как никакой другой во второй половине XX века. Этнические конфликты на окраинах державы, природные катаклизмы, крушения на транспорте, дефицит – проблем 30 лет назад хватало с лихвой. Как выяснилось чуть позже, все они в комплексе оказались для руководства СССР неодолимым препятствием.

    За несколько дней до планируемой акции междуреченские шахтеры отправили в Верховный Совет СССР письмо с перечнем своих заявок – они почти полностью повторяли весенние. Местный профсоюз угольщиков занял сторону властей. Это вызвало взрыв возмущения как в Междуреченске, так и во всем Кузбассе.

    10 июля 1989 года распорядка 80 рабочих шахты имени Шевякова, поднявшись из забоя после ночной смены, отказались сдавать лампочки с аккумуляторами. К ним примкнули шахтеры первой и второй смен. Уже в первые часы численность бастующих составила 344 человека.

    11 июля на главной площади Междуреченска скопились несколько тысяч шахтеров.

    В условиях сильной жары они уселись или даже улеглись на асфальте, ожидая ответа начальства. Все угольные предприятия города кончили работу. Был создан стачечный комитет. Уже через два дня забастовка охватила все шахты Кемеровской области. Министр угольной промышленности Михаил Щадов пообещал немедля удовлетворить выдвинутые условия. На сессии Верховного Совета СССР выступил Михаил Горбачев, назвавший требования кузбасских горняков правыми и заявивший, что ЦК КПСС и правительство страны «могут дать твердые гарантии удовлетворения требований». Однако, выступление первого лики государства еще больше возмутило рабочих региона и спровоцировало на забастовки их коллег в других частях СССР.

    По крайней мере публично Горбачев пытался показать, что ничего ужасного не происходит, и ситуацию он полностью контролирует.

    «Рабочие берут дело в свои руки основательно. И это меня при всем драматизме событий весьма сильно воодушевляет», — отмечал он в телеинтервью.

    Вот как впоследствии оценивал действия советского руководства известный экономист Егор Гайдар:

    «Воли не были готовы разбираться и пытаться понять, что происходит в действительности, что можно сделать, чтобы навести порядок.

    Реакция была такая: раз нас тут достали, придется дать денег, мыла, колбасы, социальных благ, привилегий… Это было понятно, но проблему не решало».

    Между тем застопорить стачечные мероприятия никак не удавалось. Напротив, из Междуреченска они перекинулись на шахты Прокопьевска, Кемерова, Новокузнецка, Осинников и других заселенных пунктов с организованной добычей угля. 12 июля в Кузбассе на 20 предприятиях бастовали свыше 20 тыс. шахтеров, 13-го – до 55 тыс. Пролетарии комитеты занимались поддержанием порядка. Продажа алкоголя запрещалась, а пьяные подлежали задержанию. По данным УВД Кемеровской области, какие приводятся в «Истории Кузбасса», за время забастовки уровень преступности в Междуреченске снизился на 31,4%.

    «Забастовки стали реальностью не сегодня, — строчили в те дни «Московские новости». – Но еще год назад газеты называли забастовки «групповой истерией», приравнивали к «прямой атаке на перестройку», находили их бесплодным, недемократическим путем борьбы, когда «кучка крикунов вынуждает к безделью тех, кто и не помышляет бросать работу». Думаем, что подобный подход – положительная ошибка. Забастовка может быть вполне демократическим способом разрешения конфликтов. Разумеется, необходимо, чтобы он использовался в рамках закона, какого у нас пока нет. Именно закон позволит отделить забастовки, обоснованные реальными и серьезными причинами, от забастовок, когда участники, что именуется, бузят».

    В материале также отмечалось, что стачки «тяжелы для самих участников, их семей и общества в целом». Одновременно пресса той поры признавала, что подобный инструмент нельзя исключать из демократии и обращалась к историческому опыту.

    «Стоит вспомнить о том, что в 1920-х годах забастовки не отрицались. Немало того, XI Съезд партии «объяснял и оправдывал» их по мотивам, которые и сегодня еще живучи, — «исключительно бюрократическими извращениями пролетарского страны», — напоминали «МН».

    14 июля стачка в Междуреченске была прекращена, однако в других местах все только начиналось. Вяще всего горняков бастовало 17 июля – 177 682. Одновременно в Макеевке Донецкой области состоялся многотысячный митинг в поддержку заявок шахтеров Кузбасса.

    «В нынешней забастовке, во всяком случае в Макеевке, явно присутствовали специфические черты, которые меняют стереотипное понятие об этой форме борьбы. Прежде всего скрупулезный учет присутствующих, ибо пребывание на площади приравнено к выходу на работу и будет оплачено по среднесдельным расценкам, — передавал из этого города спецкор «МН» Георгий Богдановский. – Главы Украины – партийные, профсоюзные – появились перед бастующими, когда события уже набрали силу, через несколько дней после их основы.

    Немудрено, что шахтеры во время митингов нередко говорили: «Зачем нам Киев, когда уже все решается в Москве».

    По мнению Анатолия Татаринова, второго секретаря Макеевского горкома Компартии Украины, руководство угольной областью, где накопилось немало проблем, должно было насторожиться еще несколько лет назад после известных случаев невыхода горняков на поверхность в Норильске».

    Осенью 1989 года стачечное движение повергло к созданию «Союза трудящихся Кузбасса». Был учрежден печатный орган рабочих региона. Забастовки то затихали, то разгорались вновь, но решительно не смолкали, перекатившись в 1990-й.

    Источник

    >