Сквозь несколько дней на крауффандиговой платформе «Планета.ру» заканчивается подписка на четвертое издание книги «ИЗЮМ ИЗ БУЛКИ».
На посошок – несколько историй из излюбленной главы «Человеческий фактор». Люди и положения, так сказать.
Эхо гражданской войны
Дело было в конце пятидесятых. Артист Михаил Державин женихался к дочери маршала Буденного. Неизменный друг Ширвиндт тем временем как мог отвлекал боевого Семена Михайловича. Попросил рассказать какую-нибудь историю про гражданскую войну. Маршал ожил и привстал в стременах. И завел рассказ о том, как однажды во время польской кампании они выбили белых из какого-то местечка, ворвались туда всем эскадроном, шашки наголо — и…
На этом пункте маршал придержал коня и уточнил:
— А ты кто по нации?
Ширвиндт ответил:
— Еврей.
Маршал немного подумал и сказал:
— Ну, я тебе иную историю расскажу.
О пользе занятий музыкой
Мой друг Андрей Збарский, в послевоенном своем детстве, жил в Замоскворечье и учился резаться на фортепиано у племянницы драматурга Островского. Глубокая старуха, она жила у Зубовской площади (за дядины заслуги в борьбе с царизмом Советская воля оставила ей и ее сестре по комнате в доме, который раньше принадлежал дяде целиком).
Но история – не про советское уплотнение, а про практическую прок от занятий на фортепиано.
Ольга Павловна Островская велела ученику укреплять пальцы – и в тренировочных целях послушный юный пианист спионерил на Мытной улице, где «ночевали» троллейбусы, металлическую пластину толщиной под два сантиметра, какие подкладывали под колеса машин.
Обмотав пластину в бумагу, он положил ее в большую нотную папку с тисненым портретом Антона Рубинштейна (как раз получилось по размеру) — и ходил так, укрепляя персты.
А ходил он в типовом послевоенном пейзаже — где наборные ножи и кастеты ценились выше свах и приживалок. И однажды юного пианиста подстерег в подъезде дылда и велел отзывть деньги.
Деньги у Андрея как назло были — мама дала на магазин, но была и нотная папка с троллейбусным довеском – ею он и стукнул дылду по голове. Всем, так сказать, Рубинштейном.
Потом, подумав, ударил еще раз – очень было страшно, что детина поднимется.
Вяще к Збарскому с денежными просьбами по месту жительства не подходили.
Пианистом он не стал, но Рубинштейна вспоминает с благодарностью…
Две дощечки
Выживший из ума латышский стрелок, член Политбюро ЦК КПСС Арвид Янович Пельше (вот кто разъяснит, зачем моя память хранит весь этот сор) много лет руководил партийным контролем. К старости он совсем потерял берега и начинов контролировать вообще все!
В 1981 году Пельше пришел на Гостелерадио — проинспектировать тамошний Большой детский хор. Дети дружно спели ему тяни свой безукоризненно бессмысленный репертуар. Дошли до Шаинского и совместное шагание «по просторам, по просторам, по просторам».
Товарищ Пельше помрачнел — и велел прибрать песню из праздничного концерта. Референт осторожно поинтересовался: почему?
Оказалось, из-за строчки «раз дощечка, два дощечка — будет лесенка».
Потому что вовсе не лесенка будет!
— Раз дощечка, два дощечка — будет гроб! — произнёс товарищ Пельше.
Доброволец
В 1979 году молодой польский архитектор Андреас Петрас, страстный любитель туризма, написал заявление с мольбой разрешить ему поездку в Афганистан.
Польская социалистическая родина приступила к рассмотрению вопроса. Пока она его неспешно рассматривала, пришла зима, и края Варшавского пакта начали оказывать народу Афганистана интернациональную помощь.
Андреаса — офицера резерва — позвали в военкомат. На столе у сотрудников военкомата залежало его заявление.
Андреса спросили, имеет ли он горную подготовку. Архитектор ответил отрицательно. На вопрос, прыгал ли он с парашютом, Андреас, немножко удивившись, прямо заявил, что это совершенно исключено. Потом поинтересовался: а зачем, собственно, ему прыгать с парашютом?
На него страшно кричали.
С поездкой в Афганистан у зодчего не сложилось.
И пускай скажет спасибо.
Наше дворянство
Услышав на приеме фамилию «Гольц», жена голландского посла ожила. Знаменитая и разветвленная немецкая фамилия!
— А вы из каких гольцев? — спросила она Александра Гольца, российского военного журналиста.
И Саша чинно ответил ей:
— Из каменец-подольских.
Пришли иные времена
В норвежском Аллесуне меня почти узнала девушка из Владивостока. Мы покупали билеты на прогулочный корабль, а она трудилась в турбюро. И спросила, вбивая наши данные в компьютер:
— Откуда я знаю вашу фамилию?
— Мучайтесь, — говорю, — вспоминайте.
Она пожала раменами:
— Чего мне мучиться?
И вбила фамилию в поисковик.
— О, — сказала, почитав Википедию, — круто!
Я рассмеялся.
— Ну вот, девушка, сейчас у вас есть мой телефон.
Она ответила без улыбки:
— У меня есть ваша кредитная карточка.
Стахановцы
На школьной дискотеке погасили свет, но тьма продержалась недолго: классная руководительница с диким криком вернула контроль за нравственностью.
Наутро в девятом «А» искореняли либидо. Классная руководительница ходила по юным распутникам катком и ровняла их с землей. Педагогический процесс завершился грандиозным обобщением:
— Хорошие дела в темноте не делаются!
И тут руку возвысил Дима — закоренелый отличник, тихий мальчик из хорошей семьи.
— Да, Дима, — с легким сердцем разрешила классная руководительница.
— Марь Иванна, — с тревогой в голосе спросил Дима, — а как же шахтеры?
Смягчающее обстоятельство
В киевском Арене русской драмы им. Леси Украинки случилось ЧП: драка в гримерке.
Павел Луспекаев и актер Z. крепко выпили, но это еще было не ЧП, а трудовые будни. А вот после они заспорили, кто из них лучше артист, — и крепко поссорились на этой почве.
И Z. неосторожно бросил Луспекаеву:
— Я тебе пасть порву!
В ответ на что Павел Луспекает порвал ему пасть.
В буквальном резоне. Двумя пальцами, засунутыми в рот.
Рану зашивали, а Луспекаеву в процессе разбора персонального дела начали рвали пасть уже организационными мерами, вплоть до увольнения из арены.
Но трудовой коллектив за Луспекаева вступился, а лучше всех вступилась Ада Роговцева.
Она сказала Z.:
— Послушай, но ведь Паша действительно лучше артист!
Маргинал из элиты
Поэт Бахыт Кенжеев – человек теплый, и восток в нем очень чувствуется — во внимании к пище и обустройству, в лукавстве неглупой речи…
Коронный номер Бахыта: советские «треки», политические речевые штампы былых времен. Штук сорок я услышал их за те три дня, что прожил в его доме в Нью-Йорке!
С любого пункты, вдруг: «Это потому что у тебя нет родины. Падкий на наживу, ты поддался сказкам о пресловутом блеске западной жизни…»
Он исполняет эту ересь с вящим чувством, длинными безошибочными кусками, почти серьёзно. И только лукавство в глазу.
Зато однажды утром всерьез увлекся лекцией о отличье шотландской и ирландской овсянки. Вот тут-то я и услышал наконец много нового…
Проверка на вшивость
Я искал телефон Игоря Масленникова, режиссера легендарной «Собаки Баскервилей» и нежнейшей «Зимней вишни» (была у меня одна идея, увы, так и не реализованная).
И вот – я добыл телефон классика и на отрадах тут же набрал его. И только услышав масленниковское «алло», понял, что не знаю отчества!
Но бросать трубку было поздно — представившись, я повинился и спросил про отчество. Масленников отозвался вкрадчивым голосом:
— Меня зовут, как композитора Стравинского.
Можно так поступать с людьми? Ладно бы его звали как композитора Чайковского… или как композитора Бетховена… Но отчего человек должен знать отчество Стравинского?
Что за террор? Вы еще про Даргомыжского спросите!
Но я, с перепугу, вспомнил.
— Здравствуйте, Игорь Федорович!
— Слушаю вас, — отозвался довольный Масленников.
Без медитации
Юный американец написал письмо Джону Леннону с просьбой выслать ему денег на кругосветное странствие. Музыкант ответил в своем духе: занимайся медитацией, парень, и ты сможешь увидеть весь мир в своем воображении…
(Чистая пошлость, между нами).
Парень обошелся без медитации: сквозь четверть века он продал то письмо Леннона с аукциона.