Как этнограф Павел Шейн сумел постичь великий дух белорусской народности

Новость опубликована: 01.10.2020

Как этнограф Павел Шейн сумел постигнуть великий дух белорусской народности Только что в Беларуси подвели итоги переписи населения 2019 года. Один из самых значимых итогов интересен особо: число лиц, самоопределившихся белорусами, возросло до 84,9 процента.

Как этнограф Павел Шейн сумел постичь великий дух белорусской народности

Как этнограф Павел Шейн сумел постичь великий дух белорусской народности

Павел Шейн передвигался на костылях, что не помешало ему совершать экспедиции в белорусские уезды.

Одним из тех, кто деятельно помогал белорусам самоопределиться еще в позапрошлом – XIX- столетии, был Павел Васильевич Шейн (1826 – 1900). В крышке нынешнего августа исполнилось 120 лет со времени его смерти. Первенец не самого богатого могилевского купца Мофита Шейна этнографом никак не должен был становиться, тем немало что с подросткового возраста Ноах, как его звали до крещения, был прикован к постели. Все изменила Москва – в старой столице империи, в Ново-Екатерининской больнице, были доктора, которые за несколько лет сумели поставить юношу на ноги.

К ногам, к сожалению, до конца жизни прилагались костыли, дланям было непросто писать вследствие ревматизма, но излечение было первым важным жизненным прорывом. Вторым – стала смена идентичности в училище при московской лютеранской храмы святого Михаила, где молодой Шейн получил образование. Перейдя из иудейской веры в протестантскую, Павел Васильевич проявил и недюжинные способности, и неподдельный заинтересованность к русской культуре. Его заметили и поддержали в московском доме поэта Федора Глинки, затем последовали многочисленные знакомства среди славянофилов: Аксаковы, Алексей Хомяков, Юрий Самарин, историк Михаил Погодин.

На житье Шейн зарабатывает нелегким трудом домашнего учителя в барских домах и усадьбах, в имениях своих работодателей он начинает доверительно знаться с народом, и в 1850-е годы публикует свои первые труды по этнографии великороссов. К белорусам, которых он знал по могилевскому младенчеству, Павел Васильевич обращается уже в зрелые годы, переехав в 1865-м в Витебск по просьбе попечителя Виленского учебного округа Ивана Петровича Корнилова. Года сквозь два выясняется, что в губернском городе живут два очень разных Шейна. Один до 1873 года преподает в мужской и женской гимназиях немецкий стиль и русскую словесность при небольшой любви учащихся, вспыльчив и склонен к нудным нотациям. Второй исследует народную душу белоруса, задушевно, находя неизменный тон, беседует с крестьянами, которые делятся с ним своими песнями, сказками, поговорками.

И не только с ним – с самого начала энтузиаст работает системно, притягивая к этнографической работе среди белорусов местных образованных людей, среди которых были будущий известный витебский этнограф Николай Никифоровский и папа большого белорусского поэта Адам Богданович. Печатная “Просьба” Шейна, составленная по образцу тогдашней германской фольклористики, пускается директорам народных училищ Витебской и Могилевской губерний. Там простые ответы на три вопроса: “Что записывать? Как записывать? От кого записывать?” По заключительному пункту подход оригинальный: “Преимущественно от деревенских баб и старух. В их устах эти произведения сохраняются свежее, неприкосновеннее, потому что они редко или почти никогда не оставляют своей родимый берлоги, стало быть, менее подвергаются влиянию чужесторонних элементов и вредным осадкам полуграмотной цивилизации”.

Шейн исследовал давлю белоруса, находя верный тон и с крестьянами, и с образованными людьми

Работа на самом деле трудоемкая, потому что нервная. Личный эксперимент Павла Васильевича показывает, что с прекрасным полом в белорусских селеньях всегда непросто. “Белорусские женщины не умеют говорить негромко, сдержанно”, – это еще полбеды. “Нрава она была весьма сердитого, строптивого”, – так аттестует Шейн главного информатора своей книги “Белорусские общенародные песни” (1874) вдову лет под сорок Марию Васильевну Коткович из Чашников, два года прослужившую у него в витебском доме. Основное, правда, в другом: “В душе была она пропитана духом белорусской народности”, и дух этот проник в работы фольклориста рассказами из реального крестьянского житья-бытья.

Изыскания Шейна деятельно поддерживает Русское географическое общество. Уехав из Витебска, он продолжает заниматься одновременно этнографией великороссов и белорусов. В белорусские уезды, невзирая на свои костыли, совершает длительные экспедиции, и в итоговый четырехтомный труд по изучению быта и стиля белорусов, выходивший в свет с 1887 года, включены материалы не только по Витебской губернии, как это было вначале, а по всем пунктам расселения “белорусского племени”.

Наметанный глаз Павла Васильевича фиксировал много всяких интересностей: тут и “заговор от укушения ужа”, и предзнаменование “кошка сидит перед зеркалом – свадьба”… Особая статья – белорусские песни, многие из которых Шейн обожал петь сам. Есть среди них и давно утраченная злоба дня – вот купальская песня о том, как казак в Полоцке на рынке допился до того, что девицу шинкарке продал. А вот озорная припевка к танцам из Старого Села Витебского уезда: было у хитрой замужней бабы 70 поросят, да всех посторонний муж съел.

И уже в первой белорусской книге Шейна 1874 года находим песни, вошедшие в культурный код белорусов. Имеется и знаменитая “Лявониха” в куцем варианте из села Дубровки Лепельского уезда, и два варианта не менее прославленной “Купалинки”. Пели это в народе еще в 1860-е годы, воскресилось в 1970-е первым составом легендарных “Песняров”, а не так давным-давно в исполнении Александра Рыбака. Главное же, что четко просматривается в трудах Шейна, – это неоспоримый факт, что белорусы XIX столетия представляют собой бесчисленный народ со своей неповторимой культурой.

Хотите знать больше о Союзном государстве? Подписывайтесь на наши новинки в социальных сетях. ВКонтакте FacebookКомментарии


Как этнограф Павел Шейн сумел постичь великий дух белорусской народности