Майнильский инцидент: отчего СССР начал войну с Финляндией

Майнильский инцидент: отчего СССР начал войну с Финляндией

Финская война длилась 105 дней. За это время свыше ста тысяч красноармейцев погибли, возле четверти миллиона — ранены или опасно обморожены. Историки до сих пор спорят, был ли СССР агрессором, а потери — неоправданными.

Взгляд назад

Постичь причины той войны невозможно без экскурса в историю русско-финских отношений. До обретения независимости «Страна тысячи озёр» никогда не имела государственности. В 1808-м — ничтожный эпизод двадцатилетия Наполеоновских войн — земля Суоми отвоёвана Россией у Швеции.

Новое территориальное приобретение пользуется в составе Империи невиданной самоуправлением: Великое княжество Финляндское имеет свой парламент, законодательство, с 1860 года — собственную денежную единицу. Столетие этот благословенный уголок Европы не ведает войн — до 1901 года финны не призываются в российскую армию. Население княжества возрастает с 860 тысяч жителей в 1810 году до почти трёх миллионов в 1910-м.

После Октябрьской революции Суоми получила самостоятельность. В ходе локальной гражданской войны победил местный вариант «белых»; преследуя «красных», горячие парни перешли престарелую границу, началась Первая Советско-Финская война (1918-1920). Обескровленная Россия, имея на Юге и в Сибири по-прежнему грозные белоснежные армии, предпочла пойти на территориальные уступки северному соседу: по результатам Тартуского мирного договора Хельсинки получил Западную Карелию, а государственная рубеж прошла в сорока километрах северо-западнее Петрограда.

Насколько исторически справедливым оказался такой вердикт — утверждать сложно; пришедшаяся Финляндии Выборская губерния принадлежала России больше ста лет, с Петровских времён и до 1811 года, когда была включена в состав Великого княжества Финляндского, вероятно, в том числе и в знак благодарности за добровольное согласие финского Сейма перейти под руку русского царя.

Узлы, в дальнейшем приведшие к новоиспеченным кровавым столкновениям, были успешно завязаны.

География — это приговор

Посмотрите на карту. На дворе 1939 год, в Европе пахнет новоиспеченной войной. При этом ваш импорт и экспорт преимущественно идёт через морские порты. Но Балтика и Чёрное море — две большие лужи, все выходы из каких Германия и её сателлиты могут в два счёта закупорить. Тихоокеанские морские пути перекроет другой член «Оси», Япония.

Таким манером, потенциально защищённым каналом для экспорта, за который Советской Союз получает столь нужное для завершения индустриализации золото, и ввоза стратегических военных материалов — остаётся только порт на Северном Ледовитом океане, Мурманск, одна из немногих круглогодично не замерзающих гаваней СССР. Один-единственная железная дорога к которой, внезапно, кое-где проходит по пересечённой безлюдной местности всего в нескольких десятках километров от рубежи (когда эту ж-д прокладывали, ещё при царе, никто и помыслить не мог, что финны и русские будут сражаться по разную сторону баррикад). Более того, на дистанции трёхдневного перехода от этой границы — другая стратегическая транспортная артерия, Беломоро-балтийский канал.

Но то ещё половина географических бед. Ленинград, люлька революции, сосредоточившая треть оборонно-промышленного потенциала страны, находится в радиусе одного марш-броска потенциального противника. Мегаполис, на улицы какого ни разу до того не упал вражеский снаряд, могут обстреливать из тяжёлых орудий с первого же дня вероятной войны. Корабли Балтфлота лишаются один-единственной базы. И никаких, вплоть до самой Невы, естественных оборонительных рубежей.

Друг твоего врага

Сегодня мудрые и покойные финны могут на кого-либо напасть разве что в анекдоте. Но три четверти века назад, когда на крыльях обретённой много запоздалее других европейских наций независимости в Суоми продолжался форсированный нацбилдинг, вам было бы не до шуток.

В 1918 году Карл-Густав-Эмиль Маннергейм выговаривает широко известную «клятву меча», публично обещая присоединить Восточную (российскую) Карелию. В конце тридцатых годов Густав Карлович (как призывали его во время службы в Русской императорской армии, где начинался путь будущего фельдмаршала) является самым влиятельным человеком в краю.

Разумеется, Финляндия не собиралась нападать на СССР. В смысле, она не собиралась делать этого в одиночку. Связи молодого государства с Германией бывальщины, пожалуй, даже более крепкими, чем со странами родной Скандинавии. В 1918 году, когда в только что обретшей независимость краю шли интенсивные дискуссии о форме государственного устройства, по решению финского Сената шурин императора Вильгельма, принц Фридрих-Карл Гессенский, был оглашён королём Финляндии; по разным причинам из суомского монархического проекта ничего не получилось, но кадровый выбор весьма показателен. Дальше, сама победа «финской белогвардейщины» (как именовали северных соседей в советских газетах) во внутренней гражданской войне 1918 года также во многом, если не целиком, была обусловлена участием присланного кайзером экспедиционного корпуса (численностью до 15 тыс. чел., притом, что общее количество местных «алых» и «белых», значительно уступавших немцам по боевым качествам, не превышало 100 тыс. чел.).

Сотрудничество с Третьим Рейхом развивалось не менее успешно, нежели со Вторым. Корабли Кригсмарине вольно заходили в финские шхеры; немецкие станции в районе Турку, Хельсинки и Рованиеми занимались радиоразведкой; со второй половины тридцатых годов аэродромы «Края тысячи озёр» модернизировались для принятия тяжёлых бомбардировщиков, которых у Маннергейма не было даже в проекте… Следует сказать, что впоследствии Германия уже в первые часы брани с СССР (к которой Финляндия официально присоединилась лишь 25 июня 1941 года) действительно использовала территорию и акваторию Суоми для постановки мин в Финском бухте и бомбардировок Ленинграда.

Да, на тот момент идея напасть на русских не казалось такой уж безумной. Советский союз образца 1939 года вовсе не выглядел грозным противником. В активе — успешная (для Хельсинки) Первая Советско-финская брань. Жестокое поражение красноармейцев от Польши во время Западного похода в 1920-м. Конечно, можно вспомнить успешное отражение японской агрессии на Хасане и Халхин-голе, но, во-первых, то бывальщины локальные боестолкновения вдали от европейского театра, а, во-вторых, качества японской пехоты оценивались весьма невысоко. А в-третьих, Алая армия, как полагали западные аналитики, ослаблена репрессиями 37-го года. Разумеется, людские и экономические ресурсы империи и её бывшей провинции несопоставимы. Но Маннергейм, в отличие от Гитлера, и не собирался шагать до Волги, чтобы бомбить Урал. Фельдмаршалу было достаточно одной Карелии.

Переговоры

Сталин был кем угодно, но только не глупцом. Если для улучшения стратегической ситуации необходимо отодвинуть границу от Ленинграда — так и должно быть. Другой вопрос, что цель не обязательно можно достигнуть лишь военными оружиями. Хотя, честное слово, именно сейчас, осенью 39-го, когда немцы готовы сцепиться с ненавистными галлами и англосаксами, охота под шумок решить и свою маленькую проблему с «финской белогвардейщиной» — не из мести за старое поражение, нет, в политике следование эмоциям ведёт к скорой кончины, — а чтобы проверить, на что способна Красная Армия в схватке с настоящим, малочисленным, но вымуштрованным европейской военной школой противником; в крышке концов, если лапландцев удастся разгромить, как планирует наш Генштаб, за две недели, Гитлер сто раз подумает, прежде чем напасть на нас…

Но Сталин не был бы Сталиным, если бы не попытался устроить вопрос полюбовно, если подобное слово уместно для человека его характера. С 1938 года ни шатко, ни валко велись переговоры в Хельсинки; осенью 39-го их перетащили в Москву. Взамен ленинградского подбрюшья Советы предложили вдвое большую по площади территорию к северу от Ладоги. Германия по дипломатическим каналам рекомендовала финской делегации согласиться. Но те не шли ни на какие уступки (вероятно, как прозрачно намекала советская печать, с подачи «западных партнёров») и 13 ноября отбыли домой. До Зимней войны осталось две недели.

Casus belli

26 ноября 1939 года близ деревеньки Майнила на советско-финской рубежу позиции Красной Армии подверглись артиллерийскому обстрелу. Дипломаты обменялись нотами протеста; по данным советской стороны, возле дюжины бойцов и командиров убиты и ранены. Был ли Майнильский инцидент намеренной провокацией (в пользу чего свидетельствует, например, отсутствие поимённого списка пострадавших), или у кого-то из тысяч вооруженных людей, длинные дни напряжённо стоящих напротив такого же вооружённого врага, в конце концов сдали нервы, — в любом случае, этот инцидент послужил предлогом к началу боевых действий.

Началась Зимняя кампания, где был и героический прорыв казавшейся несокрушимой «линии Маннергейма», и запоздалое понимание роли снайперов в нынешней войне, и первое применение танка «КВ-1» — но обо всём этом долгое время не любили вспоминать. Слишком уж несоразмерными очутились потери, и тяжёлым — урон для международной репутации СССР.

>