Отчего победили красные

Сто лет назад отгремели сражения Штатской войны на юге нашей страны. Фактически завершился и поединок между советской и “белой Россией” — последующие бои на Дальнем Восходе стали лишь “постскриптумом” основной схватки. Позже эти события разбирали и анализировали с различных точек зрения, различных позиций. Разыскивали ошибки Врангеля, его военачальников и правительства. Строились версии, при каких условиях белые всё же могли бы победить. Или хотя бы удержаться. В перестроечные годы даже сделался бестселлером роман Василия Аксёнова “Остров Крым” в жанре “альтернативной истории”, где Крым уподоблен острову Тайвань в китайской революции. При поддержке западных содержав он отбился от красных, превратившись в маленькое, но процветающее государство, сочетающее наследие “старой России” и достижения “европейского” развития… 

В реальности ничего подобного быть не могло. Потому что политически белоснежные проиграли гораздо раньше, чем на поле брани. Чтобы понять это, нужно взглянуть на теневые причины крушения Российской империи. Она сделалась слишком сильным конкурентом Англии, США, Франции, и против неё уже давно велась целенаправленная подрывная работа. Первый удар она получила в 1904–1905 гг., когда на брань с британской и американской помощью подтолкнули Японию. Потом Россию вовлекли в Антанту и стравили с Германией в мировой войне — причём в ходе военных действий союзники нанесли ей не меньше вреда, чем противники, постоянно шельмовали, подставляли. А внутри страны эти же союзники вскармливали оппозицию, плели комплоты, вели раскачку государственных устоев. 

Рекомендуем: cyberpunk 2077 системные требования на pc

Но Россия проявила себя настолько сильной и жизнеспособной державой, что даже в таких условиях преодолевала трудности и после череды разгромов вновь одерживала блестящие победы. Тогда за дело взялись профессионалы. Сейчас уже известно, что в организации Февральской революции основную роль сыграли британские дипломаты и спецслужбы. Об этом сохранились донесения французской разведки. Впрочем, французы ничуть не противоречили. Озаботились лишь тем, как бы не пострадали их собственные интересы. 

В результате никчёмные лидеры оппозиции стали такими же никчёмными министрами, разрушая собственную край неограниченными “свободами”. Они были готовы выполнять любые указания западных покровителей, заключать кабальные экономические соглашения. И уложилась ситуация, которая, в общем-то, устраивала Англию и Францию. Революция подорвала силы России. Договоры, заключённые с царём о передаче русским Константинополя, черноморских проливов и пр., можно было не выполнять. При переделе сфер воздействия после войны интересы России можно было не учитывать. 

А США шли гораздо дальше. По замыслам их политиков, России предстояло пасть решительно. Выбыть из числа великих держав, конкурентов Америки и победителей в мировой войне, попасть под раздел наряду с побеждёнными. Детали такого плана нетрудно увидать в опубликованных ныне письмах и дневниках “серого кардинала” президента Вильсона Мандела Хауза. А в июне 1917 г. США посетил министр иноземных дел Англии Бальфур, и Хауз на переговорах сделал ему два предложения. Первое: при послевоенном переделе мира действовать вместе, ограничивая заинтересованности Франции, Италии, Японии. Второе: вместе нацелить остриё политики против “русской опасности”. Британская элита поддержала идею. 

И раскрутился виток другой революции. В ролях ближайших советников Керенского очутились американский полковник Раймонд Робинс, агент британской МИ-1С (будущая МИ-6) Сомерсет Моэм. Стоит ли изумляться, что министр-председатель принимал худшие из возможных решений и, по сути, без боя сдал власть Ленину и Троцкому? Глава неофициальной американской агентурной миссии США в России и один из директоров ФРС США Уильям Бойс Томпсон, возвращаясь после октябрьского переворота домой, посетил Англию и в меморандуме британскому премьеру Ллойд Джорджу чистосердечно назвал цель предпринимаемых усилий: “Россия вскоре стала бы величайшим военным трофеем, который когда-либо ведал мир”. 

В ответ на взятие власти большевиками офицеры, юнкера, гимназисты, студенты, казаки стали формировать на Дону, Кубани, Тереке, на Урале, в Сибири, Забайкалье пенаты Белого движения. Но… в том-то и дело, что оно не ставило перед собой целей возрождения былой империи! Монархистов среди белогвардейцев было немного, а большинство — “февралисты”, одурманенные “свободами” и “демократией”. Кто стал их лидерами? Алексеев — участник заговора против царя. Корнилов, взявший царскую семью. Либерал Деникин. В марше корниловского полка звучало: “Мы былого не жалеем, царь нам — не кумир…” Когда против большевиков поднялся Дон и избрал атаманом Краснова, был принят свой гимн — старинная казачья песня “Всколыхнулся, взволновался православный тихий Дон”. Но слова изменили. Вместо “И послушливо отозвался на призыв монарха он”, стало “И послушно отозвался на призыв свободы он”. 

А ведь авторитет царской власти в несложном народе существовал. Он формировался веками и за год никак не мог рассеяться. Но в отличие от земских ополчений Смутного времени белые начальники от таких способов повести людей за собой отказались. Так за что же оставалось воевать? За “демократические ценности”? Именно они обрушили Россию в хаос в 1917 г. За Учредительное собрание? Оно было созвано и сразу вылилось в порожнюю болтовню. Такими же пустыми и жалкими стали правительства “учредилок”, возникшие из депутатов этого собрания. Объединяться по признаку “против большевиков”? Но и это было невозможно. Против большевиков выступали и сепаратисты — украинские, прибалтийские, кавказские, среднеазиатские. В итоге выработалась формула некоего аморфного, обезличенного патриотизма: “За целую и неделимую”. Но формула была деполитизированной, и это — в политической войне! 

Белое руководство вообще не ставило во главу угла задачу создать себе размашистую опору в народе. Не использовало ни русских национальных, ни православных идей. Судя по всему, и не представляло, как к этому подступиться. Вместо этого возлагало чаяния на помощь союзников, провозглашало незыблемую верность им, хотя это обернулось жестоким самообманом. Ллойд Джордж в британском парламенте высказывался отворённым текстом: “Целесообразность содействия адмиралу Колчаку и генералу Деникину является тем более спорным вопросом, что они борются за целую Россию. Не мне указывать, соответствует ли этот лозунг политике Великобритании. Один из наших великих людей, лорд Биконсфилд, видал в огромной, могучей и великой России, катящейся подобно глетчеру по направлению к Персии, Афганистану и Индии, самую грозную опасность для Британской империи”. 

Истинные замыслы “союзников” отворились по окончании мировой войны, когда в Версале собралась конференция по переустройству земного шара. 22 января 1919 г. президент США Вильсон от имени Верховного рекомендации Антанты огласил обращение “Ко всем организованным группам, осуществляющим или пытающимся осуществлять политическую власть или военный контроль в Сибири и Европейской России”. Всем таким “группам” — алым, белым, националистам — предлагалось провести конференцию на Принцевых островах, на которой державы Антанты выступят посредниками и помогут условиться о прекращении войны, о границах. Россия расчленялась на множество частей! 

Черчилль впоследствии признавал: “Было бы ошибочно размышлять, что в течение всего этого года мы сражались на фронтах за дело враждебных большевикам русских. Наоборот, русские белогвардейцы воевали за наше дело”. Впоследствии все белые правительства, цеплявшиеся за союз с Антантой, получили от неё удары в спину. 

В Сибири чешские армии захватили Транссибирскую магистраль, не пуская на неё русских. А Колчака союзники заставили отречься от власти и выдали иркутскому “Политцентру”. Деникин надвигался на Москву, но поляки, которых он считал союзниками, заключили вдруг с красными негласное перемирие. Советские части с польского фронта раскатались и обрушились на белых с фланга. А когда Юденич шёл на Петроград, неожиданно бросили позиции союзные ему эстонцы. Ушёл британский флот, какой должен был прикрывать наступление с моря. Красные бросили свои силы как раз на оголившиеся участки, окружая Юденича. 

16 января 1920 г. Верховный рекомендация Антанты принял решение о налаживании отношений с советской Россией, снятии экономической блокады, начале торговли, сулившей западным державам баснословные выгоды. В Лондон для переговоров отправились Красин и Каменев, в Италию — Воровский. Как раз в это пора на Кубани был окончательно разгромлен Деникин. Он ещё сумел эвакуировать остатки своих войск в Крым, но сложил с себя полномочия главнокомандующего. На военном рекомендации преемником определили генерала Врангеля. Из-за разногласий с Деникиным он был в отставке, находился в Константинополе. 

4 апреля Врангель приехал в Крым. На военном рекомендации новый главнокомандующий изложил, как он видит свои задачи: “С честью вывести армию из тяжёлого положения”. Об деятельных операциях речи не было. Наоборот, в апреле красные атаковали крымские перешейки. Их отбивали. Белые прощупывали возможности эвакуации, переброски на какой-либо другой фронт, политического убежища за границей. Но вскоре ситуация резко изменилась. 

В собственные игры попыталась резаться Франция. Она претендовала на роль лидера в континентальной Европе, в качестве орудий своей политики наметила подготовить себе меньших союзников — Югославию, Чехословакию, Румынию, — а самой перспективной выглядела Польша, только что воссоединённая из российских, германских и австрийских долей. Государство получилось очень честолюбивым, агрессивным, претендовало на давние границы Речи Посполитой от Балтийского до Чёрного моря. В Париже поощряли эти проекты, помогали Пилсудскому вооружаться. Он дождался разгрома Деникина, чтобы не подыграть “целой и неделимой”. А дальше начал действовать. 

21 апреля он заключил договор с разгромленным Петлюрой. Украинские националисты привычно отдали свою страну полякам — точно так же, как перед этим сдавали её немцам. Согласились на отчленение Галиции и Волыни, но и остальная Украина попадала в целую экономическую и политическую зависимость от Польши, уступала ей контроль над железными дорогами, портами, рудными и угольными месторождениями. Украинская армия поступала под командование польских генералов. 25 апреля Пилсудский начинов наступление. Его войска опрокинули красных, за десять дней вырвались к Днепру. 

В этой обстановке большевики обратились к патриотическим лозунгам. Призвали перед ликом внешнего врага отбросить политические разногласия, защищать Отечество. В Красную армию потекли офицеры, прежде уклонявшиеся от службы. Пошло немало пленных белогвардейцев, казаков. А ликвидация большинства фронтов позволила перебросить против Польши значительные силы. Уже 27 мая на неприятеля обрушились сокрушающие удары Алой армии, взломавшие боевые порядки. В прорывы вошли конные соединения. Под угрозой окружений и обходов поляки покатились вон. И вот тут-то западным державам опять понадобились белогвардейцы — спасать поляков. Французское правительство известило Врангеля, что будет всячески помогать ему. Глава французской миссии генерал Манжен взял на себя координацию поступков белогвардейских и польских войск. А Врангель тоже ухватился за союз с Пилсудским, заявил, что “готов к соглашению чисто военного нрава, не затрагивая до конца борьбы никаких щекотливых политических вопросов”. Впрочем, в итоге получилось, что его водили за нос. Союз так и не был заключён, а координация выразилась лишь в том, что белоснежных окрылили надеждами и подтолкнули к наступлению. В приказах главнокомандующего зазвучали слова о выходе из трудного положения “не только с честью, но и с победой”. 

Врангель к этому поре реорганизовал и переформировал свои войска, подтянул дисциплину, даже изменил прежнее полупартизанское название “Добровольческая армия” на “Русская армия”. Накануне решающих сражений, 2 июня, он опубликовал свою политическую программу, в какой, в частности, говорилось, что врангелевцы борются “за то, чтобы крестьянин, приобретая в собственность обрабатываемую им землю, занялся бы мирным трудом. За то, чтобы истинная независимость и право царили на Руси. За то, чтобы русский народ сам выбрал себе Хозяина”. Сам Врангель был монархистом, но слово “Хозяин” с заглавной литеры вызвало возмущённый протест всевозможной “демократической общественности”, и главнокомандующий сразу пошёл на попятную, стал разъяснять, что речь шагает о “всенародной выборной власти”. 

На Турецком валу он приказал вывесить огромный плакат “Перекоп — ключ к Москве”, и 6 июня его армии, 30 тысяч штыков и сабель, ринулись вперёд. В напряжённых боях белые прорвали позиции красных. Вышли из Крыма на ширь Северной Таврии, заняли территорию 300 на 150 км, взяли 10 тысяч пленных. Но и сами понесли серьёзные утраты, полностью разгромить 13-ю армию красных не смогли, для этого не хватило сил. Она сохранила целостность фронта, и белым пришлось вести гибельную для них брань в замкнутом пространстве. Потому что ресурсов у красных было значительно больше. Против Врангеля сразу стали стягивать мощные подкрепления. Уже 28 июня началась операция против белых. Отдельный кавалерийский корпус Жлобы и другие свежие соединения врезались по флангам, чтобы отсечь белоснежных от крымских перешейков, окружить и уничтожить в степях. 

В начале августа последовала вторая аналогичная операция. Войска Врангеля, чтобы восполнить утраты, мобилизовывали пленных. Силились расширить зону действий, в жестоких атаках брали те или иные города, однако тут же следовали контрудары — и они отходили. Отправили отряд полковника Назарова, чтобы поднять Дон. Высадили десант на Кубани. Но их быстро нейтрализовывали, окружали, изгоняли или уничтожали. 

А поляки тем порой тоже отступали. Красная армия гнала и громила их, они бежали в беспорядке и панике. Ленин требовал ускорить наступление, Тухачевский строчил в приказе по войскам Западного фронта: “На штыках мы принесём трудящемуся человечеству счастье и мир! Вперёд на запад! На Варшаву! На Берлин!” Уже бывальщины созданы советские правительства Польши и Галиции. За Польшей лежала Германия — ещё не успокоившаяся после своей революции, за Галицией — такая же Венгрия. И вот тут-то западные державы начали оказывать полномасштабную поддержка Врангелю. 11 августа Франция признала его правительство — чего не удостоился даже Колчак. Поставки белогвардейцам возобновила Англия, они получили даже танки. Лишь теперь поляки удосужились вернуть 15 тысяч солдат генерала Бредова, ещё с февраля интернированных в польских лагерях. Грузия вернула казаков, интернированных на её территории. 

Что ж, замыслы союзников исполнились в полной мере. Армия белых оттянула на себя 14 пехотных и 7 кавалерийских дивизий Алой армии, причём лучших, отборных. Именно это сделало возможным “чудо на Висле”, когда Пилсудский, собрав в кулак все резервы, намёл контрудар, разгромив поредевшую в наступлении группировку Тухачевского. Ход войны переломился, и поляки снова устремились вперёд. Советское руководство верно оценило опасность, и 5 августа пленум ЦК РКП(б) постановил признать приоритет врангелевского фронта перед польским. А 19 августа Политбюро зачислило решение: “Признать врангелевский фронт главным”. 

Обстановка была тяжёлой, страна крайне устала от Штатской войны. В Тамбовской и Воронежской губерниях начиналась антоновщина, Поднепровье охватила махновщина, Правобережная Украина кишела отрядами “батек” всех мастей. Врангель мог сделаться центром консолидации всех антисоветских сил. Против него развернули уже не одну, а четыре армии. 20 августа началась третья операция по ликвидации его армии. Её опять удалось отбить. Но при попытках отбить у красноармейцев сильно укреплённый Каховский плацдарм на Днепре, нацеленный на Перекоп, белые потеряли 3 тысячи человек и 6 танков. 

За счёт мобилизаций, возвращённых интернированных, кубанских “травяных”, расформирования тыловых органов, пленных Врангель сумел пополнить состав своей армии до 44 тысяч штыков и сабель при 193 орудиях, 998 пулеметах, 34 аэропланах, 26 броневиках, 9 танках, 19 бронепоездах. Главнокомандующий замыслил решающий удар — прорваться на запад, на соединение с наступающими поляками. 14 сентября белогвардейцы начали отвлекающие атаки. На восходе — на Донбасс, на севере — на Александров (Запорожье). Но и советские силы, действовавшие против них (60 тысяч человек, 451 орудие, 2137 пулемётов, 42 аэроплана, 12 бронепоездов, 3 танка, 14 броневиков), бывальщины в это время выделены в новый, Южный фронт. Командующим был назначен Михаил Васильевич Фрунзе. 

Такой выбор советского руководства очутился очень удачным. Фрунзе был профессиональным революционером, но не принадлежал к группировке Троцкого, связанной с мировой закулисой и американо-британскими теневыми мочами. В Красной армии он стал как бы антиподом высокомерного и всемогущего Льва Давидовича, нередко действовал вопреки его указаниям. Любому иному такая независимость как минимум стоила бы должности, а скорее — головы. Но Фрунзе высоко ценил Ленин как уникального военачальника из партийцев, он был вхож к Владимиру Ильичу, обращался к нему сквозь головы военного начальства. И Троцкий лишь исподтишка пакостил ему — например, при наступлении на Туркестан лишил целой 4-й армии, переместив её в разряд “трудовой” и направив строить нефтепровод. 

В отличие от того же Льва Давидовича Фрунзе всегда действовал беспорочно и благородно, избегал жестокости. Он принимал командование 4-й армией в тот период, когда она взбунтовалась, перебила комиссаров, члена Военного рекомендации и представителей ВЦИК. Но Михаил Васильевич обошёлся вообще без репрессий, не назначил даже расследования. Наверх доложил, что виновные сбежали, а мятежников извинил, подписав приказ: “Преступление перед советской властью смыть своей кровью”. И завоевал среди них собственный авторитет, возглавив атаку с винтовкой в руках. 

Чтобы сломить ожесточённое сопротивление уральского казачества, Фрунзе специально ездил в Москву, исхлопотал у Ленина полную амнистию для сдающихся. Такими же мерами сумел замирить семиреченское казачество. В Туркестане Троцкий оставил ему ничтожные мочи — 20 тысяч человек. Но амнистиями и мудрой дипломатией Михаил Васильевич перетянул на свою сторону значительную часть здешних басмачей. В РККА Фрунзе был очень популярен. 

Врангель не был ни политиком, ни дипломатом. Не уделял должного внимания агитации и пропаганде. Истина, деникинский “Осваг” он разогнал, заменив отделом печати при начальнике гражданского управления, но в нём очутились те же или такие же журналисты, писатели, общественники, желавшие лишь заработать на жизнь, заполнявшие газеты и журналы шапкозакидательской халтурой. Да и эти газеты издавались маленькими тиражами, а на фронт попадали в ничтожном числе, оседая в штабах и канцеляриях. “Закон о земле”, который Врангель считал своим козырем (земля закреплялась за крестьянами, захватившими её в ходе революции, но за это надо было 25 лет платить пятую доля урожая, и тогда она переходила в полную собственность), остался неизвестным большинству населения. Его разослали лишь по 500 экземпляров на корпус, причём не раздавали, а торговали по 100 рублей за экземпляр. А казаки сразу испортили отношения с крестьянами, реквизируя лошадей. Затянувшаяся Гражданская война уже совсем измучила народ, и мобилизации в Белую армию срывались. 

Провозглашалось, что борьба идёт за поруганную веру, но крымского епископа Вениамина Врангель в качестве своей опоры не использовал — тот слыл лидером “крайне правых”, и главнокомандующий содержал его на отдалении, не желая раздражать “демократов”, даже на фронт с собой не брал. Да и вообще развернуть широкую агитацию через духовенство генерал не счёл необходимым. Возможно, полагал это слишком несовременным. 

Выражалась готовность объединиться с другими антикоммунистическими силами. Велись переговоры с Махно, “травяными”, правобережными повстанцами, украинскими националистами — при крымском правительстве возник “Украинский национальный комитет” во главе с приехавшим из Парижа образным украинским националистом Маркотуном. При этом главнокомандующий раздавал щедрые авансы. Украинцам и казачьим самостийникам Дона, Кубани, Терека, Астрахани он наобещал целую независимость в их внутренних делах. Но тем самым фактически перечеркнул идею “единой и неделимой”, хотя практическая ценность от таких “альянсов” была нулевой. Для Махно Врангель оставался “контрреволюционером”, и батька только морочил головы переговорщикам. Он предпочитал гулять сам по себе и выбирал лишь, чьи тылы ему в это время выгоднее потрошить — красные или белые. В самом Крыму вовсю безобразничали банды “зелёных”, и против них приходилось отвлекать воинские доли под командованием генерала Носовича. 

Фрунзе действовал гораздо более грамотно. Делегатов Махно пригласил в Харьков, им обещали поддержать снабжением и оружием, признали полную самостоятельность батьки, разрешили свободно набирать в своё войско жителей Поднепровья и Таврии. Заключили договоренность о совместных действиях против Врангеля. А важность пропаганды Михаил Васильевич понимал как никто другой. Прифронтовую полосу регулярно снабжали газетами. Доходило до того, что и белогвардейцы узнавали из них заключительные новости. Ну а агитационные лозунги были простыми и понятными. Покончим с Врангелем — конец Гражданской войне. Тогда, глядишь, и существование наладится. На стороне Фрунзе были и патриотические чувства: разве Врангель не выступал союзником польских захватчиков? Не исполнял пожелания западных “союзников”? 

В единоборстве двух командующих выявилась ещё одна парадоксальная особенность. Врангель, профессиональный военный, был отличным командиром — но не полководцем. Тактиком, а не стратегом. Потому все его боевые действия с момента прорыва из Крыма, по сути, представляли собой цепочку тактических операций. Местные победы, но без решающего успеха. А вот Фрунзе, не имевший военного образования, был собственно полководцем. Имел прирождённый талант, совершенствовал его, самостоятельно изучая военное дело. Привлекал лучших специалистов вроде генерала Новицкого. И эксперимент имел уже изрядный. Во главе группы из четырёх армий, а потом всего Восточного фронта наголову разгромил наступавшего Колчака. Глянцевитой операцией, трёхдневным “блицкригом” сокрушил гнездо басмачей — Бухарский эмират. 

На Южный фронт Фрунзе прибыл 26 сентября, в пыл белого наступления. Сразу понял, что атаки в восточном и северном направлении не сулят Врангелю никакого серьёзного выигрыша. Значит, они отвлекающие и основной удар ещё впереди. Михаил Васильевич догадался, где он может быть. На западное направление, на прикрытие переправ через Днепр, выдвинул 2-ю конную армию Миронова, группу Федько. Он очутился прав. 8 октября основные белые группировки начали форсировать Днепр у острова Хортица и Никополя. Завязалось упорное противное сражение, и Фрунзе бросил сюда свежие резервы, которые держал наготове. 13 октября контратаки Миронова рассекли военные порядки противника, красные вышли к Днепру. Вот тут-то и сказался тот факт, что белые войска в непрерывных боях пополнялись пленными, мобилизованными, “травяными”. Их боевые качества снижались сперва как будто незаметно, а сейчас они сломались: белые побежали в полном беспорядке, сминая товарищ друга в давке на дорогах к переправам, бросая обозы, артиллерию. 

Врангелевцы ещё не знали, что в эти же самые дни, 12 октября, когда они пытались прорваться навстречу полякам, в Риге правительство Пилсудского подписало с большевиками перемирие. Вместо “линии Керзона”, намечавшейся в качестве рубежи, паны получили ещё Западную Украину, Западную Белоруссию, добавили скрытую контрибуцию в 30 млн. золотых рублей и имущества на 18 млн. золотых рублей. О союзниках-врангелевцах поляки на переговорах даже не припомнили. И западным державам белогвардейцы снова стали не нужны. 

В этой ситуации Михаил Васильевич Фрунзе ждал, когда придут новые силы, направленные в его распоряжение. Врангель получил двухнедельную передышку, смог подлатать “дыры” в поредевших частях, повергнуть их в порядок. Фрунзе это не пугало. За это же время он получил гораздо больше пополнений, сформировал из них ещё одну армию и новый кавалерийский корпус. С польского фронта пришагала 1-я конная армия. Суть плана оставалась той же, что и раньше. Но соотношение сил изменилось. Против 38 тысяч бойцов, 249 орудий и 1 тысячи пулемётов Белоснежной армии было сосредоточено 144 тысячи красноармейских штыков и сабель с 527 орудиями и 2664 пулемётами. И ударов предусматривалось уже не два, а четыре. Белоснежные войска планировалось окружить, отрезать от Крыма и рассечь на части. 

Сражение загрохотало 28 октября. Красные проломили оборону у Каховского плацдарма, в прорыв взошла армия Будённого, ринулась по тылам, перерезая пути отхода. Окружение завершилось. Сам Врангель в Крыму лишился связи со своими соединениями. Авангардные советские части с ходу атаковали Турецкий вал, но гарнизон всё же отразил их. Белый генерал Кутепов с отборными частями — корниловцами, марковцами, дроздовцами, конницей Барбовича — 31 октября налёг на будённовцев, разделивших свои дивизии по нескольким сёлам. Расчистил себе дорогу на Чонгарский полуостров и Генический мост и 3 ноября, проглядев последние колонны, уничтожил за собой мосты. 

Фрунзе, оценив прорыв неприятелей, принялся готовить штурм без малейшей передышки. Учитывал, что Белоснежная армия ослаблена, только пленными потеряла 20 тысяч, и не желал давать ей времени оправиться и закрепиться. Действительно, даже выскребая все резервы, поставив в построение тыловиков, Врангель собрал на фронте лишь 22–23 тысячи штыков и сабель. На главных направлениях Фрунзе сумел создать почти десятикратное перевес. В лоб Перекоп атаковала группа Блюхера, три колонны обходили через Сиваш, вспомогательный удар намечался на Чонгарском полуострове. Погода благоприятствовала замыслам. Западный вихрь отогнал воду из Сиваша, ударил мороз минус 12, сковав грязь. 

7 ноября началась разведка сражением, а в ночь на 8 ноября — общее наступление. И опять сказалась большая разница в качестве разных подразделений белых. Побережье Сиваша стерегла бригада генерала Фостикова из разношёрстных кубанских повстанцев и “зелёных”. Неожиданно появившиеся красноармейцы сразу сшибли её с позиций. Но приспел резерв, корниловцы и марковцы штыковыми контратаками отбросили вышедшие из Сиваша части, которым удалось зацепиться лишь на кромке берега. Однако на этот плацдарм подтягивались новоиспеченные соединения. Когда прибыли две свежие кавалерийские дивизии, красные заставили противника отступить. Точно так же на Турецком валу цельный день держалась Дроздовская дивизия. Атаки красных, волна за волной, не приносили успеха. Лишь ночью белые разузнали, что с побережья Сиваша советские соединения вышли им в тыл, и штыками пробились из окружения. 

Но отступили только до Юшуни. Здесь была вторая черта обороны, две линии окопов в промежутках между озерами. Сюда выдвинулась красная артиллерия — 150 орудий, обрушивших шквальный пламя на противника. Схватка разгорелась упорная, два дня стороны схлёстывались в атаках и контратаках. Наконец стало сказываться, что белым восполнять утраты просто некем. Врангель направил сюда свой последний резерв — конницу Барбовича. Снял с Чонгарского направления Донской корпус. Навстречу Барбовичу Фрунзе кинул 2-ю конную армию. 11 ноября юшуньская оборона пала. А уходом донцов воспользовалась 4-я армия, стала переправляться на Чонгар. Белоснежные повернули корпус назад, но выправить положение он уже не смог. Красноармейцы навели мост, по нему двинулись конница и артиллерия. Алая армия стала вливаться на полуостров с двух сторон. 

12 ноября Врангель отдал приказ об эвакуации. 

16 ноября Фрунзе доложил об завершенье войны и ликвидации Южного фронта. 

Илл. Николай Самокиш. “Переход Красной армии через Сиваш” (1935)  

Вам также может понравиться